В живописной домовой усадьбе на необитаемом острове начинается семейная идиллия, но не всем это нравится — Инге приходится работать еще больше, чтобы соблюсти баланс между хозяйственными заботами и душевным спокойствием дома.
Что вы так смотрите?
Мило улыбаясь, Смолин сказал как можно нейтральнее:
— Но ведь всегда можно наказать поганца без особых комбинаций…
Понимающе улыбаясь, Багров звучно постучал кулаком в левую ладонь.
— Ага?
— Ну, примерно… — тонко улыбаясь, кивнул Смолин.
Багров погрустнел:
— Василий Яковлевич, сейчас не девяносто второй год и даже не девяносто девятый… Все мы нынче примерные и цивилизованные, правовая демократия на дворе… Респектабельные все нынче… увы. Во-первых, времена не те, и не стоит оно того.
— Пожалуй, — сказал Смолин. — В этом есть большая сермяжная правдочка… И что же вы намерены ему подсунуть?
— Я? — Багров поднял брови.
"Он извлек из пластиковой коробочки квадратный листок бумаги, быстро черкнул на нем что-то и придвинул Смолину через стол.
— Это гонорар за мелкую пакость. А вот если вы его нагреете этак на полмиллиончика, а лучше бы на миллион, сумма автоматически увеличится вдвое-втрое… Разумеется, я беру на себя все… накладные расходы — нужно же приготовить нечто убедительное. Итак?
Смолин молчал совсем недолго.
— Согласен, — сказал он с улыбочкой. — И сумма мне нравится — в любом варианте — и задача, в общем, вполне подъемная… И кто же мой клиент?
— Может, вы его даже и знаете… — сказал Багров, снова выдвигая бесшумный ящик стола.
Смолин рассматривал фотографию недолго.
— Ну как же, как же, — сказал он медленно. — Этот московский хорь с годик уже у нас отирается, частенько наезжает и надолго задерживается… Кариков, Париков…
— Яриков.
— Правильно, — сказал Смолин. — Ну конечно, Яриков, Константин как-его-там…
— Корнеевич.
— Да, вот именно.
