Старик затворил дверь, закрутил её трубой, выключил свет.
— Пойдём, я самовар поставил. Да и щей подогрею, — ворковал старик. — Ты же там больше суток бродил. Поди, притомился, оголодал…
Потом он сидел в избушке за столиком, покрытым простой клеёнкой, и с жадностью хлебал щи. Но не потому, что чувствовал голод: здесь, в замкнутом пространстве тесного жилья, теплилась настоящая жизнь, пусть и трепещущая, словно догорающая свеча. Здесь не так ощущалась мертвечина, воплощённая в золото. Связь со всем остальным подземным миром заключалась в небольшом электрическом рубильнике на стене: с одной стороны к нему подходили провода, собранные в жгут, с другой — два кабеля от аккумуляторов, стоящих на подставке и укрытых пластмассовой крышкой.
Старик гой жил здесь, по сути, как смертник, ибо в критической ситуации обязан был перекинуть ручку рубильника, замкнуть цепь и взорвать всё подземелье.
— Мы-то уже привыкли, — рассказывал он. — И то на нас действует. А если в первый раз входишь — можно и заболеть.
Когда его мало — оно красиво, а когда скапливается много — опасно. Сюда уже ничего нельзя вносить, иначе и наверху, под солнцем, жить станет невозможно. Даже гои болеть начинают, а уж изгоям-то совсем худо. Не зря золото рассеяно по всей земле. Кто забудет об этом да начнёт собирать всё к себе — оттуда и начнётся смерть. Человек скопит много — смерть человеку, а народ какой — так всему народу. Так рушились все империи мира. От радиации можно спастись в свинцовой оболочке; от золота защиты нет…
Мысль о том, что гои презирают золото, пришла ещё там, в избушке старика.
Презирают, но собирают его, тем самым лишают жаждущих создать суперимперию политиков возможности собрать этот металл в одних руках. Пока значительная его доля будет находиться здесь, в пещерах, и попираться ногами, ни одному безумцу не удастся привести мир к гибели и катастрофе. Тысячелетиями они изымали из обращения золото, ибо, потеряв своё символическое, ритуальное предназначение, оно становилось оружием.
Это был тот самый яд, который в малых дозах мог стать лекарством, а в больших — принести смерть. У гоев действительно было иное мышление, иная логика поведения, ибо за всю историю они ни разу не воспользовались им как оружием. А могли! Могли совершить то, что замышлялось в мире уже не единожды, — выбросить на рынок огромное количество золота, свести его ценность к ценности обыкновенного железа и тем самым разрушить и денежные системы, и экономику мира.