– Все просто: «ол» – «хмельной напиток из ячменя», «га» – «движение», – с удовольствием сказал он, чувствуя как Ольга заражается разгадыванием языка.
– «Га» – вы уже знаете, – спокойно объяснил он. – А «дья» – «бурный, взбешенный». «Дьявол» буквально переводится как «бешеный бык».
Ольга неожиданно хитровато прищурилась и спросила:
– Откуда вам все это известно? Вы же врач-психиатр? Или это шутка?
– Не шутка, – признался Русинов. – Я однажды увлекся языком и окончил МГУ. Правда, заочно, филологический. А попутно еще выучил четыре языка, – уже похвастался он.
– Кто же вы на самом деле?
– Пенсионер! – засмеялся он. – Вольный человек. Приехал рыбу ловить. Петр Григорьевич, кстати, тоже не только пчеловод.
– Это Петр Григорьевич! – с уважением произнесла Ольга. – А как вам удалось так рано оказаться в пенсионерах?
– Я служил, – нехотя сказал он. – Полковник в отставке…
– Еще и полковник? – усмехнулась она, и Русинов ощутил недоверие. – Не скажешь, глядя на вас…
– Но ведь я полковник медицинской службы, – поправился Русинов и понял, что отпугнул ее. Возникший было интерес мгновенно угас, и Ольга, торопливо прибравшись на столе, заспешила к больному: пора было снимать его с «голгофы».
– Не возьметесь полечить мне невралгию? – спросил он, больше для того, чтобы выправить нелепо прерванный разговор.
Она была не такой восторженной девочкой, как показалось при знакомстве. Откуда-то в этом легком, бродящем напитке появился старый хмель сарказма.
– Ах, у вас еще и невралгия? Интенсивная зарядка и бег трусцой, – посоветовала она и скрылась за дверью.
Русинов смотрел ей вслед через окно. Это резкое ее отчуждение вызывало досаду и одновременно как бы подчеркивало, что здесь не любят людей, у которых нет четко определенного положения. Если ты врач – то уж врач, а тут действительно такой букет. Скорее всего Ольгу насторожила всеядность Русинова, больше характерная для Службы, чем для открытого и честного человека. Значит, «мелиораторы» не жалуют Службу, и это уже неплохо. Но кто они сами?..
Сейчас Ольга передаст весь разговор Петру Григорьевичу и, возможно, «пермяку» – дяде Коле. Если они знают, кто такой Русинов и зачем приехал сюда, такими откровенностями их не смутишь. И насторожатся, если держат его здесь, чтобы присмотреться и выяснить истинные цели. Для верности надо бы завтра утром без предупреждения съездить в Ныроб и дать телеграмму Ивану Сергеевичу. А потом посмотреть на их реакцию.
А полечиться на «голгофе» было бы совсем не плохо…
Он достал из машины легкую титановую лопату, которые несколько лет назад на Урале продавались за копейки, и, не скрываясь, отправился к плесу: все рыбацкие причиндалы он оставил там, припрятав в укромном месте.