— Я хочу, чтобы вы занимались настройкой и обслуживанием бота до тех пор, пока это будет необходимо. Чтобы ни при каких обстоятельствах он не мог выйти из строя, зависнуть, сломаться или обнулиться.
Очкарик просто кивает."
"— И еще. Мне нужен определенный алгоритм действий, который заставит его выключиться окончательно и самоудалиться.
За весь сегодняшний разговор я уже вылил на него ушат разной дичи, но только сейчас парень выглядит слегка озадаченным.
— Понимаю, что это звучит странно. — Более чем, особенно после того, как за минуту до последнего пожелания я озвучил почти противоположное. — Но такой алгоритм необходим.
— Дмитрий Викторович. — Очкарик снимает свои стекляшки, протирает их краем клетчатой рубашки. — Я примерно догадываюсь, как обстоят дела. И наверное, будет не очень корректно спрашивать вас об этом сейчас, но… что будет со всеми нами? Мы начали становиться на ноги, у нас есть несколько проектов в разработке, куда уже вложены силы и ресурсы. Не хотелось бы, чтобы все это потом просто вынесли в подвал в картонных коробках.
— Обожаю трезвомыслящих людей. — Я снова закуриваю, и на этот раз в груди немного саднит, хотя это все еще и близко не те неприятные ощущения, с которыми я жил последний год. — Я уже обо всем позаботился.
После второй затяжки, неприятное чувство зуда в груди становится сильнее. Пытаюсь его выкашлять, но становится только хуже.
Блять.
Наспех прощаюсь с очкариком, успев сказать, что жду первые правки в максимально короткие сроки, которые возможны для реализации этого задания.
Притаптываю окурок в пепельнице, как будто этого хватит, чтобы избавиться от мерзкого ощущения за ребрами, но оно как будто только сильнее нарастает с каждым вдохом. Задерживаю дыхание, пока кое-как передвигаюсь к окну. Приходится повозиться, чтобы его открыть, как будто тут не новомодная деревянная рама, а старье, миллион раз закрашенное и почти зацементированное от пыли. Но когда оно все-таки поддается — высовываюсь наружу, чтобы сделать глубокий вдох.
Ни хрена не становится лучше.
Медленно сползаю на пол, дрожащими руками расстегиваю толстовку, но высунуть руки наружу уже нет сил. Болит так, что хочется закричать и попросить бога перестать меня так мучить и добить окончательно. Хотя, возможно, мне стоит просить хозяина цокольного этажа? После всех моих «деяний» Бог может посмотреть в мою сторону разве что для плевка?
Теперь болит так сильно, что я даже не могу пошевелить руками. Хотя, приложив немного усилий, использую левую, чтобы достать из кармана телефон. Просто чудо, что я на автомате сунул его внутрь, а не как обычно забыл на соле или просто зашвырнул подальше. Позвонить в «неотложку»? Я отказываюсь от этой идеи почти сразу.