Автор
В глухомани всё было как всегда — солнце светит, пчёлы жужжат, птички чирикают. Но вот вдруг мир резко изменился. Ветер дул сильнее, пошёл дождь так что не видно ни перед собой, ни назад — и всё это за считанные сутки. Этот день стал началом невероятного путешествия в мире стресса, жестокости и малых человеческих искр....
— Мы сами беженцы, так что ешьте, что у самих есть.
— Значит так, сука тупая, или ты сейчас бросишь свой свинорез и по-быстрому хавчик соорудишь, или я твою соплю на шашлык пущу, — зарычал говоривший, и стоявшие за его спиной мужики мрачно заухмылялись.
— Нет у меня ничего. Я же сказала, мы беженцы. Из города еле ноги унесли, — упрямо покачала головой Настя, ещё сильнее сжимая нож.
— А мне по барабану, кто вы такие. Я сказал, что делать и что будет. Шевели задницей, если не хочешь посмотреть, как её ошкуривать будут, — рявкнул в ответ мужик, делая шаг к замершей женщине.
— Не подходи, тварь! — во весь голос завизжала Настя, взмахивая ножом.
Чуть усмехнувшись, мужик одним ловким движением перехватил руку и, резко вывернув её наружу, сжал тонкое запястье. Не выдержав боли, Настя со стоном выпустила рукоятку ножа. Дёрнув её на себя, мужик резко ударил Настю кулаком в живот и, подобрав нож, презрительно фыркнул:
— Я тебе, тварь, в последний раз говорю, шевели задницей, или пожалеешь. Хват, возьми девку и покажи, что с ней будет, если эта мразь не образумится, — добавил он, оборачиваясь к одному из своих людей.
— Ох, не любишь ты баб, Штопор, — усмехнулся окликнутый, хватая Нюську за плечо и одним движением закидывая её себе под мышку.
— Оставьте ребёнка, — простонала Настя, с трудом заставляя себя разогнуться.
— Тебе сказано, шевелись, тварь! — заорал Штопор, с силой всаживая мысок грязного сапога в бок женщине."
"Вскрикнув, Настя отлетела к кровати и, скрючившись в позе эмбриона, попыталась справиться с завязавшимися в узел от боли мышцами.
— Не трогай маму, гад!
Потом не долго думая ребёнок изо всех сил вцепился зубами в бок мужику, к которому был прижат. Глухо взвыв, Хват резким движением оторвал от себя девочку и, с силой швырнув её в угол, зарычал:
— Да я тебя сейчас сам зажарю, сучонка!
— Хват, я сказал держать соплю на привязи, — рыкнул Штопор.
— Так ведь кусается, тварь, — развёл руками Хват.
— Я тебя учить должен, как с соплюхой справиться? — презрительно фыркнул Штопор. — Вытащи во двор и привяжи к забору. Пусть висит, пока эта не одумается, — добавил он, кивая на Настю.
— Оставьте её. Она и так простужена, — взмолилась Настя, пытаясь подняться на ноги. — Я всё сделаю.
— Конечно, сделаешь. Куда ты денешься? Вас, тварей, только так дрессировать и можно.
