Конечно, можно было намекнуть на важность этих сведений, но Филиппе не хотелось подвергать риску свою миссию.
– Ты права. Ни к чему завлекать его ради удовлетворения праздного любопытства.
Эдме повезло, мрачно подумала она. Ей самой так просто не отвертеться. Она уже позволяла Олдосу целовать ее, а теперь и вовсе готовилась с ним переспать. Сейчас он, должно быть, ворочался в своей постели, гадая, как скоро она отошлет Эдме и явится к нему.
Филиппа отогнала унылые мысли прочь, зная, что настал час действовать.
– Ну, все! Больше ты мне не нужна. Можешь быть свободна.
– Миледи, вы точно этого…
– Вы ведь дали брачный обет! Вспомните о своем супруге!
Вот уж о ком она не забывает ни на минуту!
– Как угодно, миледи.
Как только горничная удалилась, Филиппа подошла к амбразуре, что служила в старом крыле окном, и прислушалась. Из соседней комнаты не доносилось ни звука. Звуков вообще было немного: в тинистом рву квакали лягушки, в трапезной слышался смех – там гости леди Клер обычно засиживались далеко за полночь за картами или же сплетничая друг о друге. Возможно, в этот вечер там проходил один из так называемых любовных судов под председательством хозяйки дома. В точности, как и говорил Хью, это была полнейшая глупость, в чем Филиппа убедилась на первом же заседании. Были забавы и посерьезнее. Два дня назад леди Клер предложила образовать пары наудачу, бросая кости. Потом эти пары развели по спальням, отобрали одежду и заперли до утра.
Филиппа вздохнула. Пора было выяснить, как там обстоят дела с Олдосом. Длинный каменный коридор тонул в полумраке. Прижавшись ухом к двери соседней комнаты, Филиппа расслышала, как внутри напевают, и узнала застольную песенку, которой научил всех желающих Тристан де Вер. Судя по всему, Олдос был один.
Вернувшись к себе, Филиппа задула все свечи и приоткрыла дверь настолько, чтобы можно было видеть ближайшую часть коридора.
Она приготовилась ждать.
Олдос Юинг, чисто выбритый и надушенный, возлежал на пуховой перине. Легкий скрип двери заставил его вздрогнуть и приподняться.
Сейчас они будут отомщены, все те годы в Париже, когда он сходил с ума по Филиппе де Пари, но вынужден был утешаться с потаскухами. Сколько раз ему снилось, как она входит к нему ночью и шепчет: «Я твоя! Делай со мной все, что угодно!» Сколько раз он задавался вопросом: каково это – овладеть этой холодной, неприступной женщиной? И вот теперь наступил момент, когда ему предстояло это выяснить.
Дверь отворилась.