Павел Матвеич ощущает странный дискомфорт от соловьев — обычные звуки летят теперь как будто из-под гипса. Они не просто раздражают, но преследуют его повсюду, будь то по улице или на полянке в лесу. Восемь месяцев назад это казалось обычным делом, а теперь уже становится предметом тревоги и загадки.
Старинка!
И успокаивает Елену Сергеевну:
— Не беспокойтесь вы, пожалуйста. Прохор Антоныч иначе делал. Он в сельсовет все эти носы отсылал и требовал, чтобы за это людям выговаривали. Сейчас что! Вот годов двадцать пять назад было. Все волокли. Сейчас редко кто. Отучил Бабичев.
И Елена Сергеевна, расспросив Настасью Иванну, где живет эта баба, у какой она бабки полечить малыша собирается, одевалась попроще да и отправлялась вслед за бабой на село.
А то ввалится мужчина, пожилой, идет — весь согнулся, и к ней:
— Вот к вам, беда у меня.
— Что такое?
— Да вот анбар крыл, так с самого канезька текнулся на колоду, бок зашиб.
— А ну, покажите.
Пришедший снимает рубашку, поворачивается зашибленным местом, Елена Сергеевна видит: кровоподтек от плеча до бедра, синяк весь бок покрыл, явно — ему лежать надо, не вставать, даже растирание нужно, компрессы.
— Это когда ж у вас случилось?
— А третёва дни, под вечер.
— И что же не вызвали меня, почему пришли, не сообщили?
— А чего там от дела отрывать, — ей пришедший.
Елена Сергеевна ему покой прописывает, мази дает, а пришедший, одевшись, ей:
— Дак, может, мази-то и не нужны? Неколи ими мазаться. Попарюсь в бане с мятой — и пройдет. Спасибо за доброе.
И уходит.
Очень удивляла Елену Сергеевну эта простота. «Я и в Сибири, в глухих местах таких-то не встречала. А тут, в глубине России, еще такие водятся», — размышляла она.
И село, историю которого она не знала, и народ, который как и отчего сложился таким характером, все больше и больше волновали ее, и она положила себе правилом — как можно скорее, как можно быстрее ознакомиться с Медвешкином.
Попервоначалу ей было трудно разбираться в так называемых «улицах» села. Никаких улиц в привычном смысле этого слова в селе не было. Пятнадцать — двадцать изб по одну сторону оврага, пятнадцать — двадцать изб по другую на полторы, две версты ниже. А это выходит — Самодурка и Чёртовка. Чтобы от Самодурки добраться до Чёртовки, обходи глинистый овраг — отвершек, что залег прямо за домами, а потом переходи «головной» овраг. А пойдешь через «головной» сразу, так на той стороне, где Чёртовка, перед самыми избами глубокий, похожий на щель, тоже отвершек залег. Начнет искать в Чёртовке больную, а ей говорят: «Ищи на том конце, за буераком». И разумеется, все эти «улицы» давно были переименованы сельсоветом тут же прямо после революции, и назвали улицы эти и Первомайской, и Овражной, и Октябрьской.
![Обложка книги Сборник инцестов [СИ]](/uploads/posts/images/1/sbornik-intsestov-si.jpg)
