В окружении каменных плит старинного замка, робиями стоящая черноволосая Сура-Шейндля в полутени, смотрит на языковую вязь и шепчет свое горе. Маленькая девочка, не дремлющая и несущая тяжесть одиночества под защитой лишь мечты о своей мамочке.
Тот удивленно посмотрел на начальника:
— Она ж осуждена на десять лет за убийство!
— Делай, что велено. И немедля отселить из барака. Иначе товарки убьют ее… — Прапорщик зашагал по улице.
Пан Тобольский проследил за ним и двинулся следом.
* * *Тобольский постучал в дверь кабинета, услышал недовольное:
— Кто там?
Прапорщик сидел за столом уставший, измученный прошедшей экзекуцией. Пан галантно снял шапку, поклонился.
— Позвольте представиться…
— Я помню вас, — ответил Солодов. — Вы интересовались дамой, которую только что экзекутировали.
— Да, это так. — Тобольский помолчал, неловко усмехнулся. — Знаете, я путешествую за этой дамой последние двенадцать лет. Я даже в этих краях оказался по ее милости.
— Она ограбила вас?
— Нет, она влюбила меня в себя.
— Как это? — нахмурился Солодов.
— Я однажды увидел Соню и потерял покой на всю жизнь.
— Но она воровка!
— Она женщина. Красивая, восхитительная женщина."
"Прапорщик смотрел на пожилого господина, как на сумасшедшего.
— Вы из бывших?
— Да, я провел на каторге три года за попытку убийства.
— Что вы от меня хотите?
— Соню отправили в тюрьму?
— Да, она проведет три года в одиночном карцере.
— В кандалах?
— В кандалах. Сонька — первая женщина здесь, которую будут содержать в кандалах.
— Она не выдержит.
— В таком виде три года в карцере никто не выдержит.
Пан Тобольский пристально посмотрел на Солодова:
— Я состоятельный господин.
— Подкуп?
— Да, подкуп.
Солодов усмехнулся, отрицательно повел головой.
— Меня многие пытались подкупить. Не получилось. Знаете почему? Не потому вовсе, что я не желаю денег. Хочу!.. Но беда в том, что я люблю это место, эту землю, этих несчастных людей, как вам ни покажется странным. Я без всего этого не смогу жить! Мне нравится, когда меня боятся. Мне нравится, когда передо мной унижаются. Мне нравится, когда кто-то на меня надеется.
Пан Тобольский грустно улыбнулся:
— Хорошая позиция. Достойная! — Возле двери остановился. — Я тоже никуда не уеду отсюда, потому что здесь моя любовь. Моя единственная несчастная любовь. Я буду здесь, пока она не выйдет из тюрьмы, и тогда, может быть, мы куда-нибудь уедем!..
— Тоже хорошая позиция, — заметил Солодов. — И тоже достойная.
