В окружении каменных плит старинного замка, робиями стоящая черноволосая Сура-Шейндля в полутени, смотрит на языковую вязь и шепчет свое горе. Маленькая девочка, не дремлющая и несущая тяжесть одиночества под защитой лишь мечты о своей мамочке.
— Мне не очень нравится, что вы, мои дочки, служите в этом… в этом дурном театре. Вы достойны большего.
— При такой матери? — усмехнулась Табба.
— К тому же наш театр хороший, — вступилась Михелина. — Нам здесь нравится.
— Табба! Михелина! — раздался сверху строгий голос. — Марш на репетицию!
— Ступайте отсюда! — с тихой злостью приказала Табба. — И больше нас не ищите.
— Я вас вспомнила, — вдруг сказала Михелина. — Вы приходили к нам в приют и назвались моей тетей.
— Она сама не знает, кто она такая.
Девочки убежали наверх, Савельич деликатно взял воровку под локоток, так же деликатно подтолкнул к выходу:
— Ступайте, мадам. И не шутите так больше над девочками. Они и без того сироты.
* * *Воровка брела по заснеженному Невскому проспекту, горько плакала, не стесняясь слез. На нее оглядывались, кто-то останавливался, может быть желая поучаствовать в горе хорошо одетой немолодой дамы, но Сонька ни на кого не обращала внимания, захлебывалась в слезах, полностью поглощенная горем.
Неожиданно из толпы навстречу ей вышел хорошо одетый немолодой господин в черном сюртуке и черном цилиндре.
Это был Червонный Валет, вор Мамай.
Он тронул воровку за плечо:
— Соня.
Сонька подняла заплаканные глаза и наконец узнала его.
— Я от товарищей, — сказал Мамай. — С вестью…
Сонька молчала, тяжело глядя на знаменитого вора.
— Его больше нет, — сказал он.
— Кого? — не поняв, тихо спросила воровка.
— Кочубчика.
— Убили? — вздрогнула Сонька.
— Он предал тебя, Соня, — произнес Мамай.
— Не надо было, — спекшимися губами едва слышно выдохнула женщина.
— Он не имел права жить, — заключил Червонный Валет, и лицо его исказил недобрый оскал."
"Сонька постояла, с трудом осознавая случившееся, и, захлебнувшись в плаче, быстро пошла прочь.
* * *Сонька шла по Невскому, постепенно успокаиваясь. Она вытирала слезы и поглядывала на богатых господ, иногда улыбаясь им.
Походка у нее становилась все более легкой и непринужденной.
Сонька остановилась у изящно украшенной витрины и усмехнулась — ее взгляд притянула витрина именно ювелирного магазина. В воровке неожиданно проснулся прежний азарт, и она принялась внимательно разглядывать выставленные за стеклом драгоценности. Приметив что-то стоящее, Сонька напустила на себя чопорный, высокомерный вид.
