Да о чем мы говорим? Вы же сами видели, как одеты, вооружены и обучены красноармейцы. Если он армию довел до такого состояния, что же там у него с наукой происходит?
– А может, именно потому он и воюет так плохо, что основные силы и средства брошены на уран?
– Зачем, в таком случае, отправлять в рейх колоссальное количество зерна и стратегического сырья? – парировал Тибо.
– Чтобы притупить бдительность Гитлера! – не задумываясь выпалил Ося.
Бельгиец рассмеялся.
– Ну, Джованни, это чересчур, даже для Сталина.
Ося поднял руки, сдаваясь. Он был рад проиграть в этом споре. Тибо почти успокоил его, но только он почувствовал некоторое облегчение, тут же услышал:
– Впрочем, полностью исключать нельзя ничего. СССР для нас абсолютно темная зона. Сталин непредсказуем.
– Непредсказуем, – повторил Ося, – пока мы крутимся вокруг немецкого проекта, он по-тихому сделает свою бомбу. На кого скинет ее? На Британию? На Германию? Или на Америку?
Тибо пристально взглянул ему в глаза.
– Вы слишком устали. Не стоит пугать себя и меня советской бомбой, нам бы с немецкой разобраться. – Он потрепал Осю по плечу. – Не все так плохо, Джованни. Вы чудом остались живы. Удачно поговорили с Мейтнер. Как вам кажется, можно верить ее ручательствам?
– Верить нельзя, надо знать точно.
– Точно? – Тибо покачал головой. – Допустим, Брахт, так же как фон Лауэ, уволился, ушел в оппозицию. Но это не мешает консультировать, участвовать косвенно. Вот Мейтнер. О чем она говорила с Ганом? Разумеется, о науке. О чем же еще? Невольно могла подсказать что-то важное, вы понимаете…
Да, это Ося понимал.
«Хотите сказать, написав об открытии Гану в нацистский рейх, я нарушила закон предустановленной гармонии?»
Он помнил, как в спокойных серых глазах Мейтнер мелькнул испуг, а потом появилась насмешка. Насмешка над профаном, который не догадывается, что наука превыше всего. Ученые, сакральная элита, небожители, братство избранных. Лиза не могла утаить свое открытие от Гана. Даже благороднейший Бор не удержался, разболтал, не доплыв до Нью-Йорка, хотя обещал молчать, чтобы не подвести Лизу. Ферми и Кюри, ненавидящие нацизм, возмутились, когда Силард призвал их засекретить урановые исследования. Члены братства избранных умеют многое, но хранить молчание не способны, наверное, поэтому среди них нет разведчиков.
«Мистер Касли, простите, но вы не ученый. Вы судите о людях, которых совсем не знаете».
– К тому же ваше интервью, в отличие от моего, хоть немного приоткрыло характер Мейтнер, – продолжал Тибо, – фраза «делать бомбу для Гитлера могут только умалишенные»…
– Всего лишь фраза, – перебил Ося и махнул рукой. – Я бы не спешил с выводами. А кстати, как же Гана выпустили в Данию? Они же все намертво засекречены.