Автор
В глубоких тенихах старого городка ждала своего часа сильная и решительная фигура Фэллон. Каждое слово ее загадочного сообщения казалось острейшим ножом, проникающим прямо в сердце противника. Здесь каждый шаг был как шахматный ход — маневр для обмана и победы.
"
"Тэйт вмиг потеряла самообладание и согнулась пополам, едва не надорвав живот от смеха над моей шуткой.
– Я не позволю, чтоб из моей магнитолы орало это дерьмо! – выпалила она, давясь смехом.
– Еще как позволишь, – пригрозил я.
Но тут мы отбросили разговоры и выпрямились. Зак, ведущий гонок, вышел на трек в компании двух гонщиков – точнее, команд – и закашлялся.
Сложив руки в рупор, он прокричал, сотрясая ночной воздух:
– Да. Начнутся. Игры!
Мы с Фэллон улыбнулись друг другу.
И пусть они никогда не заканчиваются.
Раскат грома прокатился по ночному небу над домом, и я открыл глаза. Грохот стих. Я заморгал и увидел, что за окном сверкают молнии.
Фэллон мирно посапывала рядом в шортиках и зеленой футболке. Она сбросила с себя одеяло, и я давно подметил, что эта черта у нас общая: я тоже так делал. Нам обоим становилось жарко во сне.
У нее оказалось много причуд. Я постепенно узнавал их и надеялся, что мои пунктики тоже ее не раздражают.
Ее шея была покрыта капельками пота, которые поблескивали при вспышках молний.
Едва взглянув на нее, я ощутил желание. После гонки мы уже один раз атаковали друг друга. Джаред с Тэйт и мы с Фэллон поехали домой сразу после заезда, дружно пропустив посиделки у костра. Они пошли к себе в комнату, а мы направились в нашу.
А теперь Фэллон убила бы меня на месте, если бы я разбудил ее и потребовал секса.
Глубоко вздохнув, я отбросил одеяло, встал с кровати, натянул пижамные штаны и вышел как можно скорее. Чем тверже становился мой член, тем быстрее исчезало желание уважать ее покой.
Так что я предпочел уйти.
По дороге разминая пальцы, я спустился в подвал. Я не играл уже много месяцев, и руки поотвыкли. Кончики пальцев коснулись прохладных клавиш.
Меня не захватывала игра на пианино, но свое умение играть я ценил.
Выдвинув скамейку, я сел за инструмент, семейную реликвию, огромное, отлично сохранившееся пианино 1921 года выпуска. И заиграл Дворжака.
Пальцы забегали по клавишам, воспроизводя ноты, которые играли годами. Я знал не так уж много композиций, предпочитая довести исполнение каждого произведения до совершенства.
