Автор
В глубоких тенихах старого городка ждала своего часа сильная и решительная фигура Фэллон. Каждое слово ее загадочного сообщения казалось острейшим ножом, проникающим прямо в сердце противника. Здесь каждый шаг был как шахматный ход — маневр для обмана и победы.
– Это даже не настоящая гонка. Всего лишь тренировка. Я тебе уже говорила!
Каждая мышца у нее на лице была напряжена до предела, пока она меня распекала.
Я запрокинул голову и громко вздохнул. Джаред сидел передо мной, облокотившись на дверь и придерживая рукой голову.
Был вечер субботы. До первой настоящей гонки Тэйт на местной импровизированной трассе «Петля» оставалась неделя. И мы уже третий час торчали на Пятом шоссе. Каждый раз, когда эта курица слишком рано начинала тормозить или недостаточно быстро выжимала газ, Джаред молчал.
Он не хотел задеть чувства своей девушки, но меня это не волновало. Почему я должен с ней носиться? Я же не пытаюсь залезть к ней в трусики.
По крайней мере, больше не пытаюсь.
На протяжении всей старшей школы Джаред и Тэйт люто ненавидели друг друга. Они постоянно вступали в перепалки и трепали друг другу нервы всякими идиотскими выходками. Это была самая длинная прелюдия, которую мне довелось наблюдать. А теперь они были по уши влюблены друг в друга, как Ромео и Джульетта.
Джаред слегка повернул голову в мою сторону, но в глаза не посмотрел.
– Выметайся из машины, – приказным тоном сказал он.
– Что? – выпалил я, смотря на него круглыми глазами. – Но… но… – я запнулся.
Из зеркала заднего вида на меня с победной улыбкой смотрела Тэйт.
– Никаких «но», – гаркнул Джаред. – Бери свою машину. Она тебя сделает.
Я ощутил мгновенный выброс адреналина от одной мысли о предстоящем веселье.
Мой выход. Я хотел было улыбнуться, но передумал и закатил глаза.
– Это будет скучно.
– Ой, ты такой забавный, – пыталась язвить Тэйт, все крепче сжимая руль. – Ты ничем не лучше двенадцатилетней девчонки, когда ноешь.
Я открыл заднюю дверь.
– Раз уж ты заговорила о нытье… Кажется, я знаю, кто сегодня будет смеяться последним, а кто – плакать в подушку.
– Ты. Ты у меня еще поплачешь, – ответила Тэйт.
– Ответ неверный.
Она схватила упаковку бумажных платочков и швырнула в меня.
– Вот, держи на всякий случай.
– Да я смотрю, у тебя тут годовой запас, – мгновенно среагировал я. – Это потому, что ты часто плачешь, не так ли?
Она резко обернулась.
– Tais-toi! Je te détes…[1]
– Что-что? – перебил ее я.
