Мои протесты не помогли, так как Бруно встал на ее сторону и сказал, что даже если я сейчас чувствую себя хорошо, это ничего не значит, и всем будет спокойнее, когда фьордина Каррисо меня осмотрит. Я обрадовалась, что он обо мне заботится. Но как оказалось, рано, поскольку сразу, как выяснилось, что никакой угрозы моему здоровью нет, и мы покинули госпиталь, он спросил, небрежно так, между прочим:
– А что за история с женихом? Не помню, чтобы ты о ней что-то рассказывала.
И передо мной во всей красе встал вопрос – говорить или не говорить? Про его бабушку я так ничего и не успела выяснить. Вдруг мой рассказ окажется для него ударом?
– Ты тоже о своей семье ничего не рассказывал, – попыталась я зайти издали. – Вот я, к примеру, жила с бабушкой. А у тебя бабушка есть?
– Конечно, есть. Только она отдельно живет. Так что там с твоим…
– Наверное, часто к вам приезжает? – перебила я.
И тут он явственно замялся. Так явственно, что у меня ни малейшего сомнения не возникло – с его бабушкой что-то не то.
– Она не может к нам приезжать, – неохотно ответил он. – Ей нельзя из дома выходить. Дульче, да при чем тут вообще моя бабушка? Я тебя про жениха спрашиваю, а ты от ответа увиливаешь!
От ответа увиливала не только я, и мне стало ужасно интересно, почему фьордина Берлисенсис не может приезжать к собственному внуку, но по виду Бруно стало понятно, что от него подробностей не добиться. Что же такого сделала эта фьордина, что из дома ее нельзя выпускать, а магофон давать можно? Я все больше убеждалась, что Бруно никакого отношения к истории с помолвкой не имеет, а вот его бабушка…
– Дульче, ты почему молчишь?
Настойчивость Бруно была бы отличным качеством, если бы не касалась того, о чем говорить я не хотела. Но, наверное, придется. Я вздохнула и сказала:
– Была договоренность о браке с одним молодым фьордом, к которому я поехала во Фринштад. Но он мне настолько не понравился, что мы расстались прямо на вокзале.
– А что он такого сделал? – не унимался Бруно. – И почему ты оказалась на курсах медсестер, а не вернулась домой?
Мне даже вспоминать этого вокзального хама не хотелось, а уж рассказывать Бруно – тем более. А если учесть, что некрасивая история произошла при участии его родной бабушки… Он, если узнает, ужасно расстроится.
– Не буду говорить, что он сделал, – насупилась я. – Не буду, и всё. А не поехала домой, потому что сначала экспресса назад не было, а потом – денег. Вот я и решила пойти на работу. В агентстве сказали о курсах. Помогать целителям – это же так замечательно, правда?
Я посмотрела на Бруно с надеждой, что он согласится. Но он недовольно хмурился, а потом выдал:
– Скотина он, твой бывший жених, вот что. Это надо же – бросить фьорду на вокзале без денег.