Почистив ботинки новым гуталином, я успел забежать к Черугиным, чтобы дядя Коля прошелся по моим видавшим виды штиблетам своей знаменитой бархоткой, сообщавшей обуви витринный шик-блеск. В классе, конечно, знали, что мы сегодня вступаем в комсомол, и все смотрели на нас с завистью, не считая ухмылявшихся Соловьева и Ванзевея, но они, мне кажется, так скрывали свою обиду: им ведь тоже сравнялось четырнадцать лет.
Принимали нас в РК ВЛКСМ, на втором этаже старинного кирпичного дома в Большом Харитоньевском переулке, недалеко от Чистых прудов.
Раньше я думал, что райком – торжественное такое место, украшенное знаменами и цветами, наподобие Мавзолея, но только без стеклянного гроба со спящим вождем. Оказалось, это довольно-таки шумное, суетливое учреждение с множеством кабинетов, из них то и дело выскакивали озабоченные люди с бумагами в руках и скрывались за высокой двустворчатой дверью с табличкой «Приемная», откуда доносился треск пишущей машинки и голос секретарши: «Занят!», «С этим вопросом обращайтесь в исполком!», «Повисите на проводе!», «Соединяю!»
Из кабинетов тоже были слышны обрывки телефонных разговоров:
– Почему не готова сверка, я вас спрашиваю?!
– Где кадровый резерв? Немедленно!
– Поднимай актив, иначе сорвешь мероприятие!
– А за очковтирательство знаешь что полагается?
– Пока нет взносов, даже разговаривать не буду!
В комсомол вступала целая толпа школьников – несколько групп из разных школ.
Все были взволнованы и нервничали, как перед городской контрольной, хотя готовились заранее. Иерихонская нас пугала, мол, каждого будут дотошно спрашивать, чуть ли не пытать, поэтому Устав ВЛКСМ и речь Ленина на III съезде комсомола надо знать назубок, да еще следить за текущими политическими событиями в мире, чтобы не проворонить, упаси боже, какой-нибудь трудовой рекорд, прогрессивное событие в Африке или, наоборот, наступление империалистов на права трудящихся… Лида каждый вечер приносила мне с завода из парткома «Правду», я читал ее от корки до корки, но особенно внимательно изучал передовую статью, после нее в голове набухало предчувствие неумолимо надвигающегося светлого завтра.