Давай найдем для этого другое время? — капризно надуваю я губы, но в голову тут же приходит неожиданная догадка и я интересуюсь со скепсисом: — Небось это касается «Архитека" и вашей конкуренции с Антоном?
— Можно и так сказать, — отзывается Нестеров, когда я убираю палец с его губ.
Само-собой, Тоша не обрадуется моей связи с тем, кого он считает врагом, но мне сейчас не хочется вспоминать ни про «Архитек», ни про брата. Все мы взрослые люди и как-нибудь разберемся. А сейчас есть только я и Нестеров. И пусть эта ночь длится как можно дольше.
— Пойдем купаться, — с лукавой улыбкой предлагаю я. — Прямо сейчас. Давай?
— Вода холодная. Не хочу, чтобы ты простыла.
Сладко целую Марка в полуоткрытые губы, ласкаю кончиком языка, чтобы и он выкинул работу из головы. И его ладонь, путаясь в моих волосах на затылке, притягивает ближе, углубляя поцелуй и не давая шанса отстраниться. Другая ладонь ложится на мою обнаженную грудь и волнующе сжимает ее. По телу разливается жар и трепет.
— Рядом с тобой мне не холодно, — соблазнительно усмехаюсь я и, перехватив его запястье, тяну за собой.
— Ладно, обсудим это по пути в город, — капитулирует Нестеров и тоже улыбается, вертикальная морщинка между его бровей разглаживается сама собой. — Просто знай, что я со всем разберусь, если ты рядом и доверяешь мне, ладно?
Интересная формулировка. Интригующая. Но сейчас я не хочу об этом думать и делаю мысленную пометку подумать об этом завтра. А сейчас я готова пообещать Марку что угодно, поэтому киваю и мы бежим к неровно изрезанной волнами кромке наперегонки.
Плещемся, дурачась и смеясь. Брызгаем друг в друга холодной морской водой. Есть что-то такое первобытно-привлекательное, в том, что его руки ласкают мое обнаженное тело вместе с волнами, и я сама точно так же, как вода, могу касаться Марка везде, где мне хочется. Могу любоваться его по-мальчишески озорной улыбкой, взъерошенными темными волосами и тем, как сверкающие в лунном свете капли завораживающе красиво катятся по бронзовому торсу, огибая рельеф выпуклых мышц. Теряю счет времени за этим нехитрым занятием.
— Ты — совершество, — шепчет Нестеров мне в макушку.
На руках он выносит меня на берег, заметив, что я все-таки замерзла. В воде казалось, что мне тепло, но, когда легкий ветерок скользит по влажной коже, я начинаю дрожать, а зубы принимаются выбивать мелкую дрожь.
Привычно ищу в его словах насмешку или сарказм, ведь со спутанными мокрыми волосами, облепившими плечи и грудь, без макияжа, усыпанная вездесущими песчинками, вряд ли являюсь образцом привлекательности. Но прочтя во взгляде Марка искреннее восхищение, смущаюсь. И мне кажется, что на самом деле совершенство — это он.