— Ого, — безошибочно учуяв запах сенсации, Ирэн отвлекается от работы, перестав колоть иглой тату-машинки кожу на моей лопатку. — Судя по всему, речь о новом мужчине! Расскажешь о нем?
— Не стану. Пусть это останется в секрете. К тому же, его все равно нет ни в одной соцсети. Но моя жизнь сейчас стала совершенно другой. Не такой, которую хотели бы видеть мои подписчики. И я сама — больше не та, к кому они привыкли. Многие отписались и были правы. Пока я в поисках себя, в соцсети меня не тянет.
— Это понятно по твоему маяку, — хмыкает татуировщица, протирая кровоточащую кожу на моей лопатке антисептиком.
Кажется, она закончила работу. Спрашиваю недоуменно:
— А что, маяк имеет какой-то смысл?
— Ага, — кивает Ирэн. — Поиск себя, новое начало, веру и надежду на лучшее. Или ты видишь в нем что-то другое?
— Другое. Но этот смысл мне тоже подходит.
Мы разговариваем ещё немного, потом Ирэн завершает эфир. Я получаю от неё рекомендации по уходу за татуировкой и разрешение перевести деньги за работу тогда, когда они у меня будут.
Попрощавшись, выхожу на улицу.
Я пробыла в тату-салоне несколько часов и за это время солнечные лучи, пробившиеся даже сквозь туманную дымку, прожарили центральные улицы словно оладьи на сковородке. Горожане, утирая блестящие от жары лица, передвигаются перебежками от магазина до магазина, спасаясь под прохладой мощных кондиционеров.
А я снова застываю, чувствуя тепло, исходящее от разогретого на солнце асфальта и не имея ни малейшего представления о том, что делать и куда идти.
Апатия сковывает мышцы, опускает плечи, давит затылок и делает дыхание медленным и редким. Чертенок сказал бы взять себя в руки и вспомнить о том, кто я. Но теперь его нет, а на вопрос о том, кто я, ответить непросто.
Заставляю себя сделать несколько шагов и всё же бреду в сторону автобусной остановки, намереваясь ехать домой.
Вчера я чувствовала, что тону. Теперь я на самом дне. Нет друзей, нет денег, нет популярности, нет Нестерова. И даже чертенка, бывшего моим верным спутником последние десять лет, тоже больше нет.
Зато есть инертность, тараканы, криминальный дом и жуткая собака по соседству. Кажется, в этом городе, глядящего на меня с укоризной окнами исторических двухэтажек, меня теперь вообще ничего не держит.
Дойдя до остановки, нахожу на скамейке пустующий уголок и сижу, невидящим взглядом уставившись перед собой. Автобусы проезжают один за другим, останавливаются, забирая желающих уехать. Мне ехать не хочется. Вообще ничего не хочется. Поэтому я сижу, слушая успокаивающее шуршание шин произведений японского автопрома.
У меня нет абсолютно никакого плана.