«Выглядишь странно», «У тебя точно все в порядке?», «Какие теперь приоритеты?», «Егор говорил правду о том, что у тебя проблемы с деньгами?»
Поджимаю под себя ноги и обнимаю колени, чувствуя перед теми, кто смотрит эфир непривычную уязвимость:
— Я бы не назвала это проблемами. Но я действительно переехала из элитного жилого комплекса в квартиру попроще и продала машину. Ищу работу. Но всё это — интересный опыт. Не знаю, к чему приведут меня эти перемены, но верю, что поступаю правильно.
Стараюсь сама верить в то, что говорю, зная, что люди чувствуют фальшь. И всё же есть темы, на которые я говорить не намерена. Это путешествие на остров, о котором я успела вскользь рассказать после возвращения, и мои отношения с Нестеровым. Вообще все вопросы, касающиеся мужчин, стараюсь умело обходить.
«Это что, собака?», «Красивая у неё расцветка, это редкая, палевая» «Ты завела амстаффа?»
Мак, сунувший любопытный серо-черный нос в камеру, тоже получает свою долю внимания и я с удовольствием рассказываю о том, как волей случая стала его временной хозяйкой.
Дальше вопросы сыплются как манная крупа из разорвавшегося полиэтиленового пакета. На одни я отвечаю охотно, другие заставляют замяться, о третьих даже думать не хочется. Пару раз даже еле-сдерживаю подступающие к глазам слезы, проявив несвойственную себе раньше искренность.
На прямой эфир трачу почти час и заканчиваю тогда, когда в горле пересыхает, а кофе в кружке уже не только остыл, но и закончился.
Выдыхаю устало, понимая, что такую аудиторию я ещё не собирала. Больше шестисот человек посмотрели эфир вместе со мной, а кто-то посмотрит позже. Телефон до сих пор пищит уведомлениями, которые приходят в личные сообщения с вопросами, советами, комментариями.
Чувствую себя апельсином, из которого выжали сок, и до сих пор не уверена в том, правильно ли поступила, рассказав окружающим о кардинальных переменах в моей жизни. Но один плюс у этого отчаянного поступка все-таки есть — проговорив ситуацию вслух, я словно разложила обстоятельства произошедшего по полочкам и теперь всё видится мне гораздо ясней и прозрачнее.
В голове словно рассеялся туман и теперь я вижу, что на полочке «совесть» что-то появилось, хотя раньше не было, как и на полочке «любовь» (буквы этого слова написаны черным графитовым карандашом, которым Нестеров рисует свои рисунки).
На полочках «работа» и «стабильность» пусто, а по полочке «уютный дом» бежит таракан.
