Автор
Повитуха нащупала две головки — младенца уже было положено на матрас, а ребенок крепко спал. Леди Кэтлин Хаттон, обнаженная в кровати, выглядела не человеком, а скорее животным: ее лицо исказилось от боли, руки и ноги опухли, а глаза потемнели. Атмосфера вокруг непривычно мрачная, словно проплывшая через бездонную черту....
При мысли, что Алекс пожертвует буквально всем из любви к нему, Ник испытывал боль. И все же он не отпустит Алекс. Николас поклялся себе любить и лелеять эту женщину отныне и во веки веков.
Кристофер проспал в Хаттон-Холле до полудня. Похмелье было тяжелым. «Неужели я только вчера был на скачках в Эпсоме?» Взгляд упал на деньги, валявшиеся на прикроватном столике. Видимо, удача сопутствовала ему. В то же время ему пришлось пережить какой-то неприятный момент. Кит сдвинул брови, силясь вспомнить, что произошло, и тут его осенило – Джереми Итон! Колени у Кита подкосились, и он в изнеможении опустился на кровать.
В своем нынешнем состоянии он совершенно беспомощен, но от виски в ближайшее время нужно отказаться, если он хочет избавиться от этой мерзкой пиявки. После обеда он пойдет постреляет. Разумеется, он превосходный стрелок, но даже ему тренировка не повредит. Дуэль не прощает промахов.
Кит так и не вспомнил, предлагал ли он Руперту съездить на следующей неделе в Лондон. Поскольку присутствие друга являлось одной из главных составляющих его плана, стрельбу по мишеням придется заменить на визит к Хардингам.
– Намешайте мне той мерзости, которую вы давали отцу от похмелья. И заприте на замок виски, мистер Берк. Мне никогда еще не было так плохо!
Александра распахнула глаза, увидела Николаса и одарила его лучезарной улыбкой.
– Это самое счастливое утро в моей жизни! – Она подставила ему губы, и он запечатлел на них поцелуй.
– Болит не больше, чем при похмелье; к счастью, лекарство у меня под рукой, – поддразнил он ее.
Ему выпало счастье посмотреть, как она спит. Александра была восхитительна. Веки у нее такие прозрачные, что каждую венку видно. Густые черные ресницы с рыжеватыми кончиками полумесяцами лежат на щеках. Носик маленький, прямой, уголки чувственных губ приподняты.
– Я всегда была лекарством от всех твоих недугов, Николас, ты просто не замечал.
Он посмотрел на нее.
– Я знал об этом, сердечко мое. Как, по-твоему, мне удалось пережить год на войне? В самый трудный час мысли о тебе спасали меня от безумия. До сих пор ты была моей тайной.
Его слова опьянили ее. Она коснулась его груди и почувствовала, как тяжело бьется его сердце."
"– Все тайное становится явным. Что мы теперь будем делать?
На его губах заиграла улыбка.
– Займемся любовью, конечно. Всеми возможными способами, о которых я рассказал тебе вчера ночью.
