Совсем недавно... Воскресник. Там разбирали последние руины города, когда внезапно на горизонте появился новый дом — стройка будущего. Каждые полчаса туда выезжали машины с мусором, и каждый раз больше радовались застройщики городской славы. Но что скрывается за стенами нового дома? Атмосфера загадочна и напрягает, словно сам город вновь просыпается от вековой тишины....
Вот и всё… Что?
— Я ничего не говорил. Что дальше?
К Козюкину вновь вернулось самообладание. Он снова не говорил, а пел:
— Что еще? Еще я, на всякий пожарный случай, добрался до дневников монтажа этой тупицы Вороновой — знаете ее? Я осторожненько стер пару цифирей и… что я написал там? Те же самые цифири и положил всё это дерьмо назад в шкаф. — Он даже рассмеялся, довольный. — Вы понимаете меня? Кое-кто пошлет кое-куда письмо. Кое-кто ринется исследовать эти расчеты и найдет надпись на стертом. Ясно: верные цифирьки взамен неверных.
Он ждал одобрения, ждал мучительно; Ратенау склонил голову:
— А дальше что?
— Что дальше? — Козюкин даже привстал от волнения. — Дальше я критикую директора. Я веду семинар по политическим дисциплинам. Дальше я превозношу великолепное изобретение инженера Позднышева.
— И пишете некролог.
— Некролог? — удивился Козюкин. — Я видел его…
— Я тоже видел его. Еще сегодня и много раньше. И мне этот Позднышев никогда не нравился. — Ратенау смотрел на Козюкина злобно. — А вы знаете, что через пару дней провалитесь? Этот Позднышев намерен просмотреть все расчеты. Уж от него-то, будьте уверены, ничего не скроется. Я его слишком хорошо знаю. Ну, Позднышева я возьму на себя… Что еще вы собираетесь делать? Ну, не бойтесь, мы всё-таки вас достаточно ценим и так просто не отдадим.
"Но Козюкин кончил свой отчет вяло:
— Заодно делаю пару нормальных работ. Кстати, чертежи генераторов для новостроек, посланные в Москву, безупречны.
— Почему? — насторожился Ратенау.
— Это надо понять. В Москве сидят люди не лыком шитые, они увидят, что к чему.
— Вы не выполняете приказ. — Он с особой силой подчеркнул это — «приказ». — Не надо было тогда фокусничать с этими генераторами, надо было начинать сразу с тех.
Козюкин досадливо махнул рукой:
— Что я, сопляк, что ли? Всё сделаем после.
Ратенау ответил на это: «Смотрите же», — встал и начал надевать шуршащий макинтош.
— Вы уходите? Куда? — удивился Козюкин. Ратенау не ответил; вопрос был задан напрасно. Козюкин взялся за шляпу и помял поля, опустив глаза.
— Слушайте, а что же с Позднышевым? — не утерпел он.
— Вы… — Ратенау не мог надеть макинтош, рукав где-то запутался, и старик покраснел от усилий. — Вы… задаете… много вопросов. Выходите на улицу и не ждите меня.
