Совсем недавно... Воскресник. Там разбирали последние руины города, когда внезапно на горизонте появился новый дом — стройка будущего. Каждые полчаса туда выезжали машины с мусором, и каждый раз больше радовались застройщики городской славы. Но что скрывается за стенами нового дома? Атмосфера загадочна и напрягает, словно сам город вновь просыпается от вековой тишины....
«Ну, ладно, — подумал Брянцев, — я еще могу допустить, что скромный бухгалтер в конце концов мог как-то узнать об электрооборудовании. Но откуда у него эти сведения о пушке?»
Впрочем, сопоставляя рассказ Голованова и результаты обыска, Брянцев понимал, что «скромный бухгалтер» — вовсе не Войшвилов, Дьяков или кто-либо еще, а матерый разведчик, пойманный на месте преступления.
Курбатов всё еще не возвращался, и Брянцев был даже рад этому. Он работал с лихорадочной поспешностью, закуривал, папиросу и бросал ее, потом вытаскивал из пачки и закуривал новую.
Прежде всего Брянцев позвонил в управление милиции. Не подавали ли за последние шесть-семь лет заявления о пропаже паспортов — номера такие-то, фамилии такие-то, в том числе и на фамилию Войшвилова в раймилицию Солнечных Горок он звонить не стал: паспорт может быть фальшивым — это во-первых, архивы же, надо думать, были давным-давно уничтожены.
Через десять минут он говорил с женой Позднышева, она уже знала всё и утром собиралась вылететь.
— Простите, один вопрос. У вашего мужа есть друг на Урале, Василий?
— Да, Василий Павлович Коростылев. Они вместе учились, вместе работали.
— Его телефон и адрес вы знаете?
— Телефона у него нет. — И она продиктовала Брянцеву адрес.
Через несколько минут в Свердловск уже шла телеграмма Коростылеву и фотография Дьякова-Войшвилова по фототелеграфу.
Лихорадочность внезапно сменилась усталостью. Когда Брянцев сел и начал писать доклад, у него задрожали пальцы. Он стиснул ручку и заставил себя писать; строчки, однако, получались корявыми, буквы так и прыгали у него в глазах.
Доклад Курбатову был окончен.
В воскресенье вечером приехал сам Курбатов.
— Ну как дела? — пожал он руку Брянцева и продолжал сам, не дожидаясь ответа: — Кое-что мне удалось установить.
Водокачка была взорвана двадцать девятого октября, иными словами, через два дня после того как группа перешла фронт. Стало быть, железнодорожник-подрывник был липовый. Что с вами, Брянцев?
Прочтя доклад, Курбатов откинулся в кресле.
— Это — удача, лейтенант. Но как Позднышев?
Брянцев вспыхнул.
