Автор
В двадцать первом веке ароматы диких лесов привязаны к глубинным подземельям и специальным лабораториям. Здесь же в тринадцатый век нашей эры, чистый воздух без мусора цивилизации окружал меня, как настоящий уголок природы. Слегка поднявшись на ощупь через тихие, покрытые снегом деревья и в непроникаемой тени туч, слух постепенно вернулся, готовясь услышать нечто невероятное....
— Да, действительно как настоящее византийское вино старых времен, — соврал я, желая польстить, и тут же прикусил язык. Империя пала под ударами крестоносцев тридцать лет и три года назад, когда меня еще не было, так что помнить былые времена я не мог.
— Такое сейчас редко делают, — с сожалением вздохнул священник. — Но, думается мне, не вечно схизматикам чинить беззакония в стольном граде нашем.
Не вечно, конечно, но ждать еще долго. А что, если как-нибудь ускорить изгнание латинян из Греции? Вот был бы для нашей Руси надежный союзник.
— Да, наши страны могли бы вместе одолеть и басурман и латинян. — Он мысли читает, или просто я высказал вслух то, что думал? — Но собрать осколки рухнувшей империи нелегко, даже если не брать в расчет татар, которые фактически уже стоят под нашими стенами, да и в Малую Азию скоро доберутся. Что-то сейчас в Греции делается?
— Думаю, — небрежно брякнул я, как о чем-то само собой разумеющемся, — фессалоникийского императора скоро свергнут, и Никейцы попробуют подчинить Фессалию.
— Грех междоусобной борьбы император творит, — перекрестился священник, — но ради благого дела. Скорей бы Господь даровал никейцам победу, но вряд ли доживу до этого момента."
"А вот не надо зарекаться, святой отец. Конечно, по обычной хронологии до сего радостного момента еще двадцать три года. Но парочка точных пророчеств и вовремя поданных советов смогут все ускорить, и глядишь, через несколько лет Иоанн Ватац прибьет свой щит на врата Цареграда. О, придумал! Вот откуда можно взять океанский флот для сообщений с Гаврилией.
Городецкие бояре пока не буянили, но разговаривали уже на повышенных тонах. Особенно шумел новгородец, которого, наверно, было слышно на улице.
— Ваш князь? — Громогласно спорил он с козельцами, утирая пот с раскрасневшегося лица. Хотя Тимофей Ратча распахнул шубу, но все равно тяжело дышал от жары и выпитого. Когда же здесь, наконец, гардеробы изобретут? Жарко же пировать в верхней одежде. — Василию тринадцатый год уже, а сколько раз ему приходилось на рати бывать? Вот то-то. А какой у нас в Новгороде князь Александр, ты слышал ли? Он в его возрасте уже малую дружину, что ему отец доверил, самолично водил.
