Автор
В двадцать первом веке ароматы диких лесов привязаны к глубинным подземельям и специальным лабораториям. Здесь же в тринадцатый век нашей эры, чистый воздух без мусора цивилизации окружал меня, как настоящий уголок природы. Слегка поднявшись на ощупь через тихие, покрытые снегом деревья и в непроникаемой тени туч, слух постепенно вернулся, готовясь услышать нечто невероятное....
Еще хуже пришлось тем татарам, что против своей воли превратились в пехотинцев. Уже не осталось начальников, могущих собрать их вместе, и сражались они поврозь. Все чаще агаряне бросали оружие, моля о пощаде, рассчитывая на то, что в этом, еще не разоренном княжестве, урусуты пока не столь сильно ожесточились против захватчиков и даруют им жизнь. Сдающихся татар, помня строгий наказ главного воеводы, действительно миловали и, глядя на столь гуманное отношение к пленным, другие моавитяне тоже прекращали сопротивление.
К этому времени подожженные бревна осадных снастей разгорелись вовсю, освещая окрестности Городца. Пылали и некоторые строения, в которых укрылись упрямые татары, еще не понявшие, что бой уже проигран. Когда от яркого пламени посветлело настолько, что можно стало различать цвета, снег вокруг крепости отливал темно-бурыми. И не от багряного солнца, до восхода которого еще далеко, а от человеческой крови.
Проня собрался обойти поле битвы, но его схватили и усадили на павшую лошадь, крепко держа за руки. Василий сопротивлялся, пока ему не растолковали, что у него в ноге торчит стрела. Когда только успела, мельком удивился воевода, он даже комариного укуса и то не почувствовал. Терпеливо подождал, пока разрежут штанину, наложат пережеванный лист прошлогоднего подорожника и замотают полоской холстины.
Дружинники уже собрали своих раненых и добили беспамятных неприятелей.
— Василий Митрич, — подошел городецкий боярин, казалось, еще не пришедший в себя после нежданного спасения. — Что с полоном делать будем?
Пленных действительно набралось гораздо больше, чем рассчитывали.
