И все же – эта мысль упала в ее сознание как огромный камень в озеро – она не была напугана.
Он был почти так же зол из-за зайца. И не тронул ее и пальцем.
Осознание этого заструилось по ее оцепенелому телу, как медленные пузырьки шампанского. Она не боится. Она спорит с ним. Он весь кипит от злости и рычит на нее, как медведь, и она дрожит, но не от страха. Эта дрожь – реакция после опасности. Да и его ярость, возможно, тоже.
– Да, но я была там. И видела, что благородство мешает тебе справиться с этими женщинами.
– Благородство! – Он закатил глаза. – Прекрати приписывать благородство каждому моему поступку. Я не благородный человек!
Она пожала плечами, внезапно ощутив бодрость.
– Я подумала, что так будет лучше.
– Ты вообще не думала! Никто не думал! Это же была толпа. Людей в таком состоянии не урезонить.
– Я знаю. Поэтому и воспользовалась пистолетом. – Она улыбнулась ему. Она его не боится. Не боится.
Он уставился на нее, словно не мог поверить в ее улыбку, ведь он орет на нее. Фейт и сама с трудом верила.
– Я сумасшедший, что купил тебе этот проклятый пистолет. У тебя только один выстрел, разве ты не знаешь? После того, как ты выстрелила, могло случиться все, что угодно, ты бы не смогла защитить себя! – Он снова встряхнул ее. – Толпа неуправляема, как стая шакалов, ты меня слышишь? Они могли накинуться на тебя и разорвать на части! – Он уставился на нее безумным взглядом и повторил: – Они могли разорвать тебя на части! – А потом он застонал, схватил ее в охапку и крепко-крепко прижал к себе. – О Боже, больше никогда – никогда! – не пугай меня так. – Он держал ее так крепко, что она едва могла дышать.
Она чувствовала, как кровь пульсирует по его телу, а мышцы напрягаются, прижимая ее. Дыхание вырывалось резкими толчками. Она прильнула к нему, вдыхая его тепло, его силу, его запах.
Через несколько мгновений просто находиться в его объятиях, каким бы божественным это ни было, стало недостаточно. Она попыталась освободить руки, чтобы обнять его точно так же.
И тогда его рот завладел ее губами, и он словно вбирал ее всю в себя: обнимал, пробегал руками и губами по ее телу, лаская и убеждаясь, что она цела и невредима.
Никогда в жизни Фейт не ощущала, чтобы ею так дорожили, чтобы ее так ценили, так лелеяли. И, ах, как же она любила его!
– Я не пойду с тобой. Я убью тебя, негодяй! Чудовище!
Разъяренный женский голос проник в их сознание.
Мак въехал на поляну со спасенной девушкой, крепко зажатой у него под рукой. Однако она вела себя отнюдь не как благодарная дева, вырученная благородным рыцарем из беды. Она вырывалась и сыпала проклятиями на смеси ломаного английского, французского и испанского:
– Я не хочу с тобой.