Автор
Грэхем задумывается о том, что делать в случае потери всего — семьи, здоровья или имущества. Его мать внезапно умирает, открывая дверь в неведомые опасности и бесконечное спасение. Страх и любовь к брату заставляют его действовать со всей решимостью сердца, пытаясь сохранить то, что еще возможно. В тени трагических событий — свет дружбы и верности, который помогает Грейхен выжить в бездонной проп狠中止...
Мама и папа переглядывались и, кажется, молча о чем-то совещались. Затем папа посмотрел на меня.
– Что вчера случилось, Руби? – спросил он.
Я растерянно смотрела то на него, то на маму:
– Мама же наверняка тебе все рассказала.
– И все равно я хотел бы услышать это от тебя.
– Меня… меня исключили из школы, – с трудом произнесла я.
– За что?
Я стиснула зубы. Неприятные пупырышки гусиной кожи появились на предплечьях, а на ладонях выступил холодный пот. Никогда еще я не чувствовала себя так неуютно среди родных.
– Не знаю, что ты хочешь услышать от меня, папа, – выдавила я. – Может, я должна сказать, что это правда? Что я хотела чуточку улучшить свои оценки перед Оксфордом и ради этого целовалась со своим учителем истории?
Эмбер беспокойно ерзала на стуле. Я не могла взглянуть ни на нее, ни на родителей и вместо этого бессмысленно водила взглядом по кухне. Мой взгляд остановился на часах.
Через пять минут придет школьный автобус. Обычно в это время я уже давно стою на остановке, с рюкзаком на спине.
– Нет, не это я хотел бы от тебя услышать, – спокойно говорит отец. – Я хотел бы знать, что за история с этими снимками, да. Но нам всем надо услышать твою версию.
Я удивленно посмотрела на него.
– Потому что я вчера не предоставила тебе такой возможности. И теперь очень сожалею об этом, – дополнила мама. – Я была слишком подавлена этой ситуацией. Сидеть в кабинете ректора и смотреть на снимки… Я поверила в то, что мне рассказал мистер Лексингтон, и не потребовала, чтобы мы выслушали тебя.
Я задержала дыхание.
– Прости, Руби.
Я почувствовала жжение в глазах. В горле застрял комок, и я сделала несколько попыток проглотить его, но не получилось.
– Но тебе не следовало просто так пропадать на целый день. – Ее голос превратился в настойчивый шепот: – Мы так за тебя тревожились.
– Это было неправильно, что мы оставили тебя одну, – продолжил отец.
– И для нас важно, чтобы ты объяснила нам, что произошло, – добавила мама.
Сколько бы я ни моргала, слезы никуда не девались. Эмбер погладила меня по спине. Мне было невероятно радостно, что она в этот момент сидела со мной."
"Мама налила чашку чая и настойчиво подвинула ее через стол ко мне. Я вытерла щеки и стала греть пальцы о горячий фарфор. Но холод все равно пробирал меня до костей. Родители не торопили, и я смогла привести в порядок свои мысли. Взвесить, что могу им рассказать.
