Выбравшись из моих объятий, она запрыгала вокруг меня, показала на свою игрушку, на меня, и снова запрыгала-закружилась. Я никогда ещё не видела её в таком восторге.
Кажется, я начала понимать, в чём тут дело. Несколько дней я рассказывала ей сказки о драконе. Добром, смелом и храбром драконе, который защищал маленькую девочку и выручал её в разных ситуациях. Для малышки дракон стал чем-то прекрасным и волшебным. Более того, раз рядом дракон, можно ничего не бояться — он же защитит!
И когда она увидела дракона, то посчитала себя настолько защищённой, что даже страх перед мужчинами отошёл на задний план. Наверное, если бы я в детстве вдруг увидела дракона, то тоже позабыла бы обо всём.
Но это, конечно, только мои предположения, к сожалению, расспросить Россину не получится. Но уже то, что она не расплакалась, увидев мужчин — невероятно хороший признак. Может, рядом с драконом-защитником она уже не будет их бояться? Ну, вдруг?
Что я знаю о трёхлетках? Может, она за эти несколько дней уже забыла свой страх, мало ли? Нужно просто воспользоваться этим, вот и всё.
Пока все эти мысли проносились в моей голове, малышка перестала скакать вокруг меня, обняла за ноги, прижалась покрепче и зевнула. Ну, ещё бы — ночь же глубокая.
— Пойдём спать? — предложила девочке. — Или сначала в кустики?
Девочка ткнула пальцем в кусты. Всё ясно. Она, наверное, проснулась, захотев на горшок, а меня рядом не было, вот и отправилась на поиски. Шум и взрывы её не разбудили, а вот естественная нужда сработала лучше любого будильника.
Пока Россина делала свои дела, я сняла с шеи остатки ночной рубашки — её горловина была довольно широкой и не разорвалась на толстой шее орка и даже волка, — и, намочив в реке, оттёрла перемазанный кровью бок. Потом оглядела себя, в одной мужской рубахе, доходившей почти до колен, и решила не просить кого- нибудь принести мне что-то поприличнее. До кареты добежать сойдёт.
Взяв на руки Россину — она, конечно, и так бегала по земле босиком, вообще-то, к такому ей не привыкать, но мало ли, вдруг какой-нибудь острый сучок или колючка поджидают её как раз на последних шагах к карете, — я попросила:
— Вэйланд, пусть все отвернутся.
— Так, быстро все повернулись и посмотрели вон на то дерево. А кто оглянется, лишится глаз! — И, спустя несколько мгновений: — Можешь идти, Элла, никто не смотрит.
Действительно, выйдя на поляну, я увидела лишь спины — все усиленно любовались одним из деревьев на другой стороне поляны. А я, в свою очередь, залюбовалась спиной Вэйланда, сама себе удивляясь. Скажи мне кто-то прежде, что когда-нибудь я буду смотреть на спину мужчины с восхищением и нежеланием отвести глаза, я бы рассмеялась этому человеку в лицо.