В тревожную ночь на 178 судоремонтном заводе в Владивостоке двенадцать груженных контейнеров с новыми модулями «Тумана» вызывают у Армена Амосовича и его команды ощущение, что они на грани неизбежного. Алексей Тимохин, новый капитан корабля, вынужден столкнуться с необычайными трудностями в испытании «Тумана», чтобы спасти жизнь своего командира и русской военно-морской державы....
— Карпенко открыл встроенный в стену бар, по морскому погребец, — М-м-м, Ваше высокопревосходительство, вы что предпочитаете: русская водка, коньяк, виски?
Тем временем Наместник с любопытством оглядывал интерьер кают-компании. Большой стол посередине, погребец и пианино в углу были знакомыми атрибутами. Но вот повсеместный на этом корабле яркий свет, непривычный дизайн мебели, состоящий из одних прямых углов, и большой прямоугольник темного стекла на стене, там где на корабле российского флота повесили бы хорошую копию Айвазовского… вводили Алексеева в недоумение.
— Наполеон сгодится? — Карпенко достал из погребца пузатую бутылку и пару стаканов, — Александр Владимирыч, Михаил Васильич, помогите… — Новиков с Ивановым добавили на стол еще четыре стакана и вазочку с нарезанным лимоном из холодильника. — Господа, наш разговор не предназначен для лишних ушей, пусть даже и наших младших офицеров, а потому не обессудьте — самообслуживание.
— Ну-ка, господин Карпенко, дайте-ка сюда бутылку, — Алексеев протянул руку, — никогда такой не видел, интересно…
— Разумеется, пожалуйста.
— Ну-ка, ну-ка — Алексеев с любопытством разглядывал этикетку, первое, что привлекло его внимание — фирменная голограмма. Недоуменно хмыкнув, он начал читать надписи, — Франция это понятно, кстати, господа, объясните, а что такое Европейский союз? — его брови поползли вверх, — … из винограда урожая две тысячи второго года! — Наместник рассеянно поставил бутылку на стол, — Как это возможно, господа?
— Очевидно возможно.
Выпили, Алексеев глубоко вздохнул, и покрутил головой, — Вкус, знаете ли, господа, какой-то не такой, Наполеон-то Наполеон, да не тот… Кстати, что вы имели в виду, когда сказали, что вы человек опытный?"
"— Ваше Высокопревосходительство, а как вы думаете, было приятно из две тысячи двенадцатого года безвозвратно провалиться в тысяча девятьсот четвертый? Узнать, что никогда не увидишь родных и друзей? Вы же сами были командиром, представьте, что вас, вместе с кораблем, во времена Екатерины Великой? А на дворе шумный, блистательный и бестолковый бабий век.
