Безопасность сидела за столом в своем кабинете, голова склонена над папками. В камине пламя косилось по черепицам, когда две дружные луны взирали на мир из верхних рядов небес. Раздался стук — вход. Безопасность оторвалась от документов и мгновенно пригляделась к тем, кто въезжает....
Я же, вцепившись в его лохмы, летала по комнате следом. Что самое примечательное — молчали оба. И я, и демоненок.
Наконец обережник устал, сдулся, став размером с кролика, и принял свой истинный облик. Выяснилось, что я держала демоненка не за гриву, а за хвост. Длинный тонкий извивающийся хвост с кисточкой на конце.
— Фто, тофе подчинять будеф? — зло буркнул он, буравя меня своими красными глазами-бусинами.
— А надо? — выдохнула я, ошалело рассматривая результаты нашего с нечистью забега.
Особенно меня впечатлил отпечаток моей пятки рядом с люстрой.
— Ну зачем-то фе ты меня потревофыла? — фыркнула нечисть.
— За правдой.
— А зачем она тебе? Правда эфемерна и недолговечна. Сегодня она истина, а завтра…
Я чуть не взвыла. Нечисть-философ! Хуже не придумаешь. Вдохнула и ме-э-эдленно выдохнула. Магистры иногда утверждают, что порою адептам бывают нужны самые темные ритуалы для призыва собственного разума. Так вот — они нагло врут. Поиски того самого разума — ерунда по сравнению с вопросом: у кого бы занять злости? Потому как своей уже не осталось.
Пушистый обережник, который сейчас напоминал зайца-переростка с кошачьими ушами и черным острым носом, внимательно смотрел на меня.
— Будешь рассказывать?
— А фто ты мне за это даф?
Хотелось сказать: затрещину. Но я, памятуя, что хорошая гадость должна делаться с размахом и от души, щедро пообещала:
— Свободу!
— Силенок не хватит аркан разорвать, — с сомнением выдал обережник.
Точно! Демоны же ощущают уровень мага. Не выпуская его хвоста из одной руки, я зубами сняла с пальца другой кольцо.
— А так?
— Ух ты! Хотя у магикуса сил все равно больфе, но, фтоб разорвать аркан, долфно хватить, — выдал мелкий и тут же забеспокоился о другом: — А не обманеф? Только не клянись фызнью и дуфой, — тут же по-деловому предупредил он. — Не стоит ставить в залог то, что тебе не принадлефыт.
Я лишь сжала зубы: философ, калийной селитры ему на завтрак!
— Клянусь любимой ретортой, чтоб мне больше перегонкой не заниматься! — пообещала я.
Нечисть тут же оживилась. Видимо, алхимическое оборудование в системе ее ценностей было куда более весомым аргументом, чем жизнь и душа. Хотя, может, оно и верно. Жизнь и душа — понятия эфемерные, их порою не удержишь и в самых загребущих лапах. А грушевидная колба с узким горлом — вот она. Ее и взвесить можно, и продать. А если она еще и медная, то случись что — и по голове неприятелю настучать. Одним словом, вещь ценная и в хозяйстве нужная.
