Безопасность сидела за столом в своем кабинете, голова склонена над папками. В камине пламя косилось по черепицам, когда две дружные луны взирали на мир из верхних рядов небес. Раздался стук — вход. Безопасность оторвалась от документов и мгновенно пригляделась к тем, кто въезжает....
Нет, определенно, от странного альва мне стоило держаться подальше.
Размышления прервал спустившийся Вир.
Ужинали, слава двуединой силе, втроем. Отец и мама Алекс задерживались. Подруга вела непринужденный разговор о ерунде, не забывая одаривать гостя своими фирменными взглядами, как иная хлебосольная хозяйка — свежей сдобой. Но, судя по мине альва, сегодня он был на диете. Строгой. Очень строгой, не разрешавшей не то что вкушать постный сухарик, но даже нюхать его.
В общем, вечер напоминал мне тренировочный полигон.
Когда же хроносы пробили восемь, я поспешила удрать. Правда, в компании шофера семьи Лейрин. Алекс настояла, чтобы я не шла пешком, дескать, время уже позднее. А Вир ее поддержал. И судя по выражению его лица, не предложи подруга магомобиль, то альв ринулся бы провожать меня до дому, даже не зная города.
И только доехав до дома, я вспомнила: кастрюля!
Вир с ней поднимался по лестнице, когда Алекс повела показывать его апартаменты. Значит, кастрюля у него. Демоны! Не возвращаться же сейчас за ней… Плохая примета. Как и оставлять что-то где-то. Хотя и верить в приметы — тоже плохая примета. Посему решила подумать о возвращении блудной посудины завтра.
Тепло попрощавшись с шофером, я выбралась из магомобиля и пошла к дверям.
У порога меня встретила отборная ругань. Вдохновенно цапались двое: соседка Тамарин — дородная троллиха, способная уложить буйвола не то что своим кулаком, а просто взглядом, — и близнец Генри. Причем кузен, несмотря на то что по весу был всего треть соседки, а по объемам и того меньше, ничуть ей не уступал. Хотя та уже опасно уперла одну руку в бок, а в другой и вовсе держала скалку.
— Это ты мои розы попер! — наседала Тамарин.
— Нужен мне ваш колючий веник сто лет в обед! — не уступал близнец.
— Ага, как же, не нужен! Небось какой-нить вертихвостке надрал, а остальные — поломал! Думал, я не замечу! — свирепела соседка. Ее лицо налилось кровью, щеки и все три подбородка затряслись, а глаза сощурились, став маленькими. Сходство с почтенной хавроньей было столь велико, что мне нет-нет да и чудилось в ее голосе характерное повизгивание.
— Какой вертихвостке? Ничего я не драл и не ломал. Идите лучше проспитесь.
