Узники темницы эльфийских разведчиков - члены загадочной организации "Несогласных" с татуировками клана, в глазах людей - признаки непонимания и опасности. Мистический подземелье становится местом не только плена, но и открытий: каждый заключенный держит ключ к уничтожению своего народа....
Ильди, очевидно, был поражен не меньше, потому что смотрел на сородича широко распахнутыми глазами и никак не мог вернуть на место взлетевшие до середины лба брови.
А пленник на кровати тем временем бережно обхватил мое запястье.
— Эйхарри, великая эйхарри, — униженно зашептал он, — возьми меня себе. Оставь в своем шатре. Объяви своим трофеем. Я буду делать все, что прикажешь. — Он глядел на меня с мольбой и большим пальцем нежно выводил на коже моего запястья круги.
— Хочешь особое положение? — поддел его Ильди, отойдя от шока.
Слова угодили в цель, и красивое лицо пленника, державшего меня за руку, изуродовал гнев: ноздри раздулись, челюсть затряслась, уголки губ поползли вниз. Красный от стыда, эльф кивнул на Ильди и выпалил:
— Отдай им его. Если кого-то надо отдать, отдай его.
Ильди отшатнулся, будто его ударили, а потом вскинул на меня растерянный, беззащитный взгляд.
Губы Ильди поджались. На лбу пролегла глубокая вертикальная морщинка.
Нет, этот молить о пощаде не станет. О снисхождении не попросит. И уж тем более не потребует пожертвовать кем-то ради собственного спасения. Благородный и чистый, он будет молча ждать, что я решу, кого из них двоих отправлю в ад по второму кругу.
— Как тебя зовут? — обратилась я к пленнику на кровати.
— Фай, — охотно откликнулся тот. — Меня зовут Фай, госпожа.
О, даже так — госпожа.
Быстро смекнул хитрец, где ему будет лучше. Здесь его не насиловали, не избивали, кормили, лечили и даже уступили хозяйскую постель. Можно и унизиться разок ради таких условий, верно? Даже возлечь с ненавистной человечкой. С одной — это ведь не со всеми. Легче одну на себе потерпеть, чем целый отряд.
Фай.
— Видишь, — я послала Ильди насмешливую улыбку, — а вот он мне свое имя сказал.
«В отличие от некоторых», — повисло в воздухе неозвученное.
Плечи Ильди поникли, но упрямства в нем не убавилось ни на йоту. Отвернувшись, он уставился в сторону полога, ведущего из палатки. Снаружи доносился смех, трещали разведенные костры. Как той ночью.
— Знаешь, Фай…
Спина Ильди напряглась: он готовился услышать свой приговор.
Пленник на кровати, наоборот, приободрился и подался ближе ко мне, предчувствуя победу.
