В мире где реальность и фантастические сюжеты беспрерывно переплетаются, наша героиня врывается как пивной шест в толпу стаканов. Восемнадцатый год – это время, когда жизнь наполняется необъятными возможностями и неумолимой опасностью борьбы с наркомафией. Здесь каждый герой готов на все ради своего будущего, от юмористических эпизодов до жестоких боевиков, где только воображение сможет себе представить....
С жилого в административный кучу народу на допросы таскали, если всех кольцевать – нужен чемодан наручников… Да и не надо это: с объекта никуда не денешься, а такие быки справились бы разом со всей толпой, и оружия не надо. Короче – без наручников.
Так… А этот говорит: сейчас из управления твое личное дело подвезут, а пока, говорит, давай побеседуем. Ну-ка, расскажи, кто это такие приходили тогда ночью – давай поподробнее.
Понял. Рому, значит, до самой задницы раскололи. И даже понял – как. Не зря ж там потеки, на стене.
Ну я так помялся маленько, для вида, на смотровое глянул – типа, в зал, говорю: Рома все рассказал, да? Он говорит: да, все рассказал, так что врать тебе смысла нет.
Ну, собрался с духом, подмигнул, говорю: коньяком угостите – все расскажу. Эти, рядом, слегка дернулись, зашевелились, он на меня с полминуты смотрел так, внимательно: убить или просто сказать, пусть ребра переломают? А ты что, говорит, привык с генералами коньяк пить? Да случалось, говорю – скромно так, но твердо, я много кого охранял и много с кем за жизнь говорил.
Я к столу, а эти вместе со мной шагнули. Дрессированные. Каждое движение ловят.
Я коньяк нахлобучил, стакан поставил и назад, но не шагнул, а качнулся, будто собрался шагнуть. А эти шагнули. А я тем финтом как раз инерции набрал – прыгнул боком на стол, ствол – хвать и съехал туда, к этому на колени, и вместе со стулом смахнул на пол.
– Да, это правильно. – Вася подмигнул Разуваеву: – Смотри, какого я тебе бойца воспитал!
– Ага – а я, значит, с ним сутками напролет чаи гонял…
– Ну, короче, эти тупо так смотрят на меня, оторопели – привыкли, что ли, что у них все по струнке ходят, никто не рыпается… – продолжал Леха, гордо приосанившись.
