В темном шатре после зажженных свечей и молчаливого салюта, гости запутываются в тенистых играх ветра. Ночь окутана бурей, а музыка тонула в урагане шепотовок и возгласов. Попытка социального взаимодействия кажется неосуществимой под ледяным куполом свечей.
Такое ощущение, будто он говорит просто о каком-то ученике, а не о родном сыне. Никогда не думала, что почувствую жалость к Уиллу, которому и так все легко достается в жизни, — но сейчас именно такой момент.
— У вас есть дети? — спрашивает он меня. — Сыновья?
— Да, Бен, ему…
— Вам стоит задуматься о «Тревельян». Я знаю, что наши методы могут считать немного… суровыми, но мы многих непутевых мальчишек превратили в порядочных мужчин.
Мысль о том, чтобы отдать Бена в лапы этого черствого человека, наполняет меня ужасом.
— Чарли, — говорю я, пытаясь скрыть свое недовольство. — Боже, такое ощущение, что тебя не было несколько часов. У меня состоялся такой странный разговор…
— Привет, Хан, — отвечает он как-то отстраненно. Судя по каким-то неуловимым изменениям в его лице, чуть косящем взгляде, я уверена, что он уже выпил. В одной руке у него полный бокал шампанского, но вряд ли он первый. Я напоминаю себе, что он всегда держит себя в руках, что он знает свой предел.
— А, — добавляет он, — кстати, можешь уже снять эту штуку с головы.
Это он про шляпку. Я чувствую, как мои щеки горят, когда снимаю ее. Он меня стесняется?
Один из мужчин, с которым говорил Чарли, подходит и хлопает его по плечу.
— Так это твоя дама, Чарли?
— Да, — отвечает мой муж. — Рори, это моя жена Ханна. Ханна, это Рори. Он был на мальчишнике.
— Приятно познакомиться, Ханна, — улыбается Рори, сверкая зубами. Они все такие обаятельные, эти мужчины из частных школ.
— Ханна, — говорит Рори, — думаю, мне стоит извиниться за то, в каком состоянии мы отправили вашего мужа после мальчишника. Но это же было весело, да, Чарли? Ты везде оказался последним, и все такое.
Я не совсем понимаю, о чем он говорит. Наблюдаю за Чарли.
