В темном шатре после зажженных свечей и молчаливого салюта, гости запутываются в тенистых играх ветра. Ночь окутана бурей, а музыка тонула в урагане шепотовок и возгласов. Попытка социального взаимодействия кажется неосуществимой под ледяным куполом свечей.
— Ей же всего ничего, а снаружи кромешная тьма и бушует шторм.
— Но если нет, то кому-то нужна помощь, — встревает другой мужчина. — Надо пойти посмотреть…
— Нельзя, чтобы вы все разбрелись по острову."
"Все беспрекословно слушаются свадебного распорядителя. В ней чувствуется властность, хотя она и выглядит столь же испуганной, как и все остальные, ее лицо осунулось и побелело.
— Там действительно буря, — добавляет она. — И темно, не говоря уже о болотах и скалах. Я не хочу, чтобы кто-то еще… поранился, если что-то и правда случилось.
— Наверное, вся перетряслась из-за своей страховки, — кто-то бормочет.
— Надо выйти и посмотреть, — предлагает один из друзей жениха. — Идем, парни. Один в поле не воин, и все такое.
За день до этого. Джулс. Невеста
— Папа! — возмущаюсь я. — Ты перепугал бедную Ханну!
Она, конечно, слегка перебрала, раз вот так выронила бокал. Неужели правда надо было устраивать такую сцену? Я подавляю раздражение, пока Ифа незаметно снует вокруг нас с метлой.
— Прости, — ухмыляется папа, когда заходит в комнату.
Его акцент звучит отчетливее обычного, вероятно, потому что здесь он чувствует себя почти как дома. Он вырос в Гэлтахте — в той части Голуэя, где говорят на ирландском языке — недалеко отсюда. Папу нельзя назвать крупным мужчиной, но места он занимает много: внушительный рост, широкие плечи, сломанный нос. Мне трудно оценить его со стороны из-за того, что он мой отец. Но, пожалуй, незнакомец мог бы назвать папу бывшим боксером или кем-то вроде того, а не успешным застройщиком.
Северин, последняя папина жена — француженка, практически моего возраста, состоящая на одну треть из декольте и на две трети из подводки для глаз, — скользит за ним, откидывая длинную гриву рыжих волос.
— Что ж, — обращаюсь я к папе, игнорируя Северин (с ней без толку разговаривать, пока она не пройдет отметку в пять лет — папин рекорд). — Ты приехал… наконец-то.
Я знала, что они должны сейчас приехать, потому что просила Ифу заказать лодку. Но все равно гадала, не придумает ли он какую-нибудь отговорку, чтобы не приезжать сегодня.
Я замечаю, что Уилл и папа исподтишка оценивают друг друга. Как ни странно, в компании отца Уилл кажется немного меньше, непохожим на себя. Глядя на него, в этой отглаженной рубашке и брюках, я беспокоюсь, что папе Уилл покажется эдаким привилегированным мальчишкой из дорогущей школы.
— Поверить не могу, что вы видитесь впервые, — говорю я.
