В темном шатре после зажженных свечей и молчаливого салюта, гости запутываются в тенистых играх ветра. Ночь окутана бурей, а музыка тонула в урагане шепотовок и возгласов. Попытка социального взаимодействия кажется неосуществимой под ледяным куполом свечей.
Чем дальше я ухожу от «Каприза», тем обманчивее становится тропинка. Участки земли, которые выглядят безопасными и сухими, проваливаются под ногами, превращаясь в черную жижу. Холодная болотная вода уже просочилась в правый сапог, и промокший носок хлюпает с каждым шагом. Мысль о телах, лежащих где-то подо мной, заставляет вздрагивать. Интересно, узнает ли кто-нибудь сегодня вечером, как близко к могилам они танцуют?
Я достаю телефон. Связь есть, как и обещала Ифа. Звоню домой. За воем ветра я с трудом распознаю гудки, а потом и мамин голос:
— Алло?
— Я не слишком рано звоню? — спрашиваю ее.
— Боже мой, нет, любимая. Мы уже встали…
Когда она дает трубку Бену, я едва могу понять, что он говорит, у него такой высокий и пронзительный голос.
— Еще раз, что, дорогой? — я прижимаю телефон к уху.
— Я сказал: «Привет, мам». — При звуке его голоса я ощущаю в глубине души ту мощную связь с ним. Когда я пытаюсь сравнить с чем-то мою любовь к детям, то на ум приходит совсем не Чарли. Эта любовь животная, могущественная, инстинктивная.
— Где ты? — спрашивает Бен. — Звучит как море. А лодки там есть? — Он без ума от лодок.
— Да, мы на одной приплыли.
— На большой?
— Ну, сравнительно.
— Мам, Лотти вчера было плохо.
— Что с ней такое? — быстро спрашиваю я.
Больше всего меня тревожат мои близкие. Когда я была маленькой и просыпалась по ночам, то иногда подползала к кровати моей сестры Элис, чтобы проверить, дышит ли она, потому что самое худшее, что я могла себе представить, — это если ее у меня отнимут.
— Я в порядке, Хан, — шептала она, улыбаясь. — Но можешь залезть, если хочешь.
И я лежала, прижавшись к ее спине, чувствуя успокаивающий звук ее дыхания.
Мама берет трубку.
— Не о чем беспокоиться, Ханна. Она вчера днем объелась сладкого. Твой отец — дурень — оставил ее наедине с тортом, пока я ходила по магазинам. Теперь она в порядке, любимая, лежит смотрит на диване телевизор, готовится к завтраку.
«Не такая уж я сейчас и гламурная, — думаю я, — с мокрыми носками и слезами от ледяного ветра».
— Ладно, мам, — говорю ей. — Я попробую завтра позвонить по дороге домой. Они тебя не доводят?
— Нет, — отвечает мама. — Если честно…
На том конце отчетливо слышится дрожь в ее голосе.
— Что?
— Ну, это неплохо отвлекает. Хорошо.
