Скорее всего, тот был уже дома, и поэтому в его унылом, как мычание голодной коровы, «алло-о-о…» звучало нескрываемое: «Как же ты меня доста-ал! Никакого от тебя поко-о-я…» Но Гуров в какой-то мере его разочаровал, не заставив бросать домашние дела и куда-то срочно мчаться.
Лев сообщил, что его подозрения насчет царапины на руке Зубильского, нанесенной отравленным щипом, во многом подтвердились. А потому Дроздову надлежит завтра же с утра снова отправиться в морг, чтобы взять соскобы кожи с руки умершего и провести ее тщательный токсикологический микроанализ. Если на эпидермисе, прилегающем к царапине, обнаружатся следы «Дабл-ю-экс-триста», то версия с отравленным шипом получит свое окончательное подтверждение. Закончив разговор, Гуров отправился домой.
Когда он уже подруливал к подъезду, его телефон неожиданно запиликал песенку, извещающую о том, что звонит Стас.
– Лева! Короче, все путем! Нашел я обеих этих подруг, правда, поговорить удалось только с Риммой. Зато я побеседовал еще с несколькими девахами, кто бывал у Зубильского в загородном доме. И вот одна из них рассказала кое-что очень-очень интересное. Детали – утром! Понял? Утром-м-м! – голосом завзятого ехидны известил Крячко, и в трубке тут же раздались короткие гудки.
Смеясь, Лев сунул сотовый в карман и, поставив машину на сигнализацию, направился к подъезду, размышляя об ужине. Ёрническая задумка Стаса помучить приятеля неизвестностью заведомо была обречена на провал – Гуров не страдал патологическим любопытством, лишающим сна и аппетита.
…Конец этого дня для Крячко выдался вполне удачным. На служебном авто все с тем же сержантом Костей он отправился к «пикету» на улице Пармской. В этот час на месте были все трое участковых, которые, закончив обход своих территорий, вели прием местного населения. Там же оказался и уже знакомый Станиславу капитан Оловянцев. Дождавшись, когда тот освободится и тетка, наседавшая на капитана с жалобой на «злыдню-соседку», с торжествующим видом отправится восвояси, он предложил Оловянцеву поговорить «без лишних ушей».
Они вышли на улицу и сели на лавочку под большим старым тополем. Выслушав Крячко и изучив распечатку с изображением Риммы Стукинец, капитан задумчиво пояснил:
– Основных «точек» тут у нас три. Там, где вы вступились за Марину, бывают только индивидуалки. Но таких сейчас почти не осталось. Большинство работают с «мамочками». У тех и «крыши», и «прихваты»… Эту особу я как-то видел, по-моему, она стоит на пересечении Пармской и Буксирной.
