Белый Ковен — Санкт-Эринбург: величественный город на берегу залива с миллионной армией жителей. Его внешняя схожесть с другими крупными городами не скрывает внутреннего чуда: высокие башни небоскребов, многоквартирные楼宇和独栋别墅散布在城市的不同区域，富有且豪华的住宅位于市域外。然而，在这繁华之下隐藏着不为人知的秘密与神秘。...
Видел тебя в деле. И ты не Инга. Она была ангелом во плоти. А ты – зло в чистом виде. Значит, тебе придется уйти…
Ксения вскочила на ноги и, путаясь в складках платья, бросилась к противоположной стене.
– Тебе не скрыться, – спокойно сказал Мебиус. – Не в этот раз.
По его телу зазмеились тонкие голубые молнии.
– Ненавидишь метаморфов?! – крикнула Ксения. – Хочешь их уничтожить?! Вот и начал бы с себя!
– Я бы с радостью, – мрачно изрек он. – Но кто-то ведь должен сделать эту работу. Избавить мир от монстров… Кто, если не я?
* * *Черная машина Константина бесшумно остановилась у ворот школы.
Ноздря открыл окно в машине и с жадностью понюхал воздух.
– О да! – довольно прошамкал он. – Это произошло здесь! Чувствую ее запах… И еще кое-что. Ее усыпили сильным снотворным…
Константин нажал кнопку на приборной панели, и в потолке машины открылся люк. Ноздря с готовностью высунул голову наружу и скомандовал:
– Вперед!
Константин тут же тронулся с места.
У старика действительно оказалось потрясающее чутье. Он чувствовал запах духов Ксении так, словно тот неподвижным шлейфом висел в воздухе над дорогой.
– Она уже близко! – вскоре сказал Ноздря. – Я это чую! Никита нервно заерзал, Тесса понимающе на него взглянула.
– Мы найдем ее, – пообещала она. – Ноздря еще никогда не ошибался.
Машина въехала на территорию порта и остановилась у гигантского якоря, возвышавшегося на гранитном постаменте. Это был памятник местным корабельным мастерам.
– Дальше на транспорте нельзя, – сказал Константин. – Придется идти пешком.
– А что, и прогуляемся! – воскликнул Ноздря. – Уже немного осталось!
Он с шумом втянул ноздрями воздух.
– Туда! – сказал старик и показал рукой на север.
Никита проследил за его жестом. Вдали на высоком утесе все еще торчали развалины ангара номер восемнадцать, сожженного Ядвигой Савицкой этим летом. Их разгребли, но окончательно не убрали.
