Автор
Март пришел теплым гостем, травы уже пробиваются из-под снега, и все как на д碟e одеваются почаще - девочки в легких курточках, парни в широких пальто. А мы, живущие за городом, ощущаем весна не хлопотами улицы, а мягкими лучами солнца и звуками теплой тишины, где каждый шуршание листа или капля дождя становится знаком стартующей жизни....
Вообще районные терапевты таких, как вы, обычно год от простуды лечат, и к нам больные попадают уже на третьей стадии. А вам просто повезло.
Сжимая в руках направление, Анна Перфильевна на ватных ногах добралась до дома.
В больнице она пролежала долго. И хотя все вокруг уверяли, что ее случай ерундовый, Соколова чувствовала, как силы утекают. Она с трудом добредала до столовой. Соседки по палате отворачивали нос от больничной еды, питались домашним. Возле их кроватей постоянно толпились дети, родственники, знакомые.
Анну Перфильевну никто не навещал. Семьи нет, близкими друзьями она, горевшая на работе, тоже не обзавелась. Вот уже сил не стало, чтобы ходить за гречневой кашей. Еду начали привозить в палату. Судья лежала, глядя в окно. Там бушевала непогода: снег, ветер. В душе отчего-то не было страха, только горечь – жизнь не удалась: дом не построила, дерево не посадила, ребенка не родила. Всю себя отдавала любимому делу, только вот некому принести фруктов и соков, никто не жалеет, никто и не заплачет на могиле.
– Как самочувствие? – раздалось рядом.
Анна Перфильевна вздрогнула и повернула голову. Возле кровати стоял Шабанов с тяжелой сумкой.
– Дует небось от окна? – спросил Коля, цепко оглядывая исхудавшую женщину. – Ладно, сейчас все исправим.
Не прошло и получаса, как Соколову перевели в бокс, маленькую одноместную палату, предназначенную для самых тяжелых. На тумбочке выросла батарея бутылок и банок, здесь же весело желтели боками апельсины.
– Умираю я, – неожиданно первый раз в жизни пожаловалась женщина. – Вы, Коля, возьмите ключи, поезжайте ко мне домой да привезите мою сберкнижку и нотариуса. Оформлю на вас доверенность. Там денег совсем мало, но на гроб хватит, очень уж не хочется в общей могиле.
Шабанов наклонился и убежденно произнес:
– Вы не умрете, жить вам еще долго, до глубокой старости.
Анна Перфильевна попробовала улыбнуться, но губы не складывались, получилась гримаса.
Коля сел на кровать и взял больную за руку.
Проснулась она одна. В окно бил яркий солнечный свет. Неожиданно захотелось встать. Соколова спустила ноги и, покачиваясь, сама добрела до столовой. На обратной дороге ее встретил Коля.
Почти месяц юноша ходил в больницу каждый день.
