Вижу ведь, что и ему тяжело отпускать. Зажмуриваясь, сглатываю. Решительно разворачиваюсь. И, наконец, вбегаю в дом.
– Господи! Господи! Господи! – летит с причитаниями за мной мама. Когда оказываемся в нашей с Соней комнате лицом к лицу, хватается за сердце. – Что за Гоморру ты нам устроила?!
– Ничего плохого я не сделала.
«Пока!», – рвусь добавить.
Но все же прикусываю язык. Да так, что во рту моментально привкус крови ощущается.
– Ничего плохого? Кто этот парень? Как он посмел явиться к нам в дом? По какому праву?
– Вы все сами видели и слышала. Мне добавить нечего, – выдаю резче, чем обычно.
Мама смотрит на меня, едва ли не с большим изумлением, чем на Чарушина. Очевидно, я в очередной раз расшатала ее привычный мир. Не специально, конечно. Но и сдержаться не получается.
«Кто ты такая?» – вот, что читается в маминых глазах.
«Другая!», – хочется закричать мне.
Если бы она только рискнула спросить…
– Выброси немедленно эту коробку, – дрожащей рукой мама указывает на куклу, которую я продолжаю прижимать к груди. – И цветы! Все выброси.
– Ничего я выбрасывать не собираюсь. А если кто-то другой посмеет…
– И что же ты сделаешь?
Ответа у меня не находится. Но, что удивительно, мама и не дожимает. Возможно, чувствует что-то во мне… То, чего не опознаю я сама.
– Завтра и до конца недели – дома, – все, что выдает, прежде чем уйти. – Из комнаты своей не показывайся.
Знаю, что сильно расстроила ее. Слышу ночью, как что-то высказывает на эмоциях отцу и как плачет. В другой раз побежала бы и упала в колени, чтобы просить о прощении за то, что расстроила. А сегодня не могу. Не могу!
– Лиза, ты молодец, – шепчет Соня, когда в доме, наконец, становится тихо.
Я вытягиваю руку. В темноте натыкаюсь на ее ладонь. Крепко сжимаю, как в детстве, когда кому-то из нас было страшно спать в темноте.
Чарушину мы пишем вместе. С Сониного телефона. Заверяем, что все в порядке. И быстро ложимся обратно.
– Нужно спать, – выдыхаю я.
– Да, – поддерживает сестра.
И пусть спасительное забвение приходит далеко не сразу, соблюдаем тишину.
«И что же ты сделаешь?», – звенит у меня в голове мамин голос.
Однако, отыскать ответ мне так и не удается.
Бросив тряпку в ведро с водой, поднимаюсь, но на маму не смотрю. Реагируя на ее вопрос, лишь киваю.
– Молодец, – одобряет сухо. И тем же суровым тоном сообщает: – Твой «грипп» затянулся и вызывает слишком много беспокойства со стороны Павла. Нельзя допустить каких-то разрушительных домыслов.
