Автор
Встреча двух взрослых в непростой ситуации, где кому-то необходимо обсудить чудовищную ошибку. Ярик — молодой и недотрюзянный мудак, готовый на все ради шуток и веселья. Но когда дело касается серьезных неправдоподобных казусов, он не выдерживает и признается перед дедом. Вместе они спорят о том, как же так случилось, что произошла эта катастрофа. Погружайтесь в этот необычный спор, где смех и горе соседствуют с серьезными вопросами....
— Это не так важно, — сглатываю я, взволнованно наблюдая, как парень тянет мои ноги на себя. И чуть задирает юбку, оголяя икры.
— Важно всё, что касается тебя, Истома, — наклоняется и целует мои пальцы, что вцепились в подол платья, не позволяя ему задрать его ещё выше.
— Яр...
— Ты испачкалась мороженым, — чуть касается он уголка моих губ.
— Да? — пытаюсь я вытереть след от лакомства, но он тут же тормозит меня.
— Ч-ч... дай я тебя оближу."
"Сердце почему-то умирает в груди от этих двух слов, и я почти теряю сознание, видя, как он смотрит на меня.
— Истома? Можно?
О боже...
— Да.
Его победоносная улыбка рвёт все шаблоны.
Ткань моего платья неумолимо ползёт вверх.
Сильные ладони разводят бёдра в стороны.
И чуть приподнимают их, чтобы избавиться от ненужного тряпья.
— Что ты делаешь? — в кромешном коматозе успеваю спросить я.
— То, что обещал...
А дальше мне осталось только умирать... от наслаждения... в его руках...
Глава 41 – Проснись и пой!
Вероника
Я лежу в кровати Басова и изо всех сил пытаюсь завернуться в одеяло, но парень только смеётся.
Замираю. Сглатываю. Пытаюсь расслабиться, хотя тело ещё не отошло от потрясения. Меня мелко потряхивает, а за рёбрами, не справляясь с напряжением, гудит захлёбывающееся сердце.
Отметила, блин, день рождения...
Кончики его пальцев высекают колкие мурашки на моём бедре, и они бродят невменяемым пьяным стадом по коже. Вздрагиваю.
— Не прячься от меня, — шепчет парень, осыпая моё лицо короткими, отрывистыми поцелуями, — ты ведь такая красивая, Истома.
— Яр, — выталкиваю я из себя хрипло.
— М-м?
— У меня голова кругом.
— Такая же история.
— Мне бы отдышаться.
— Дома отдышишься.
— Но..., — снова пытаюсь прикрыться, но Басов упорно разводит мои руки в сторону и прикусывает нижнюю губу, рассматривая меня всю.
— Перестань стесняться, Истома. Я всё уже видел. Попробовал. И присвоил себе.
— Боже, — закатываю глаза, а затем и вовсе зажмуриваюсь. От жгучего стыда за то, что совершила. От ужаса, что так легко ему сдалась. От внутреннего томления, потому что мне понравилось быть с ним одним целым.
Перед мысленным взглядом тут же услужливо яркими вспышками сверкают флешбэки произошедшего между нами. Невероятное удовольствие от его рук и языка. Звук рвущейся фольги. А затем жгучая боль. Невыносимое растяжение. Жжение. Глубокие, размашистые толчки.
