Автор
Встреча двух взрослых в непростой ситуации, где кому-то необходимо обсудить чудовищную ошибку. Ярик — молодой и недотрюзянный мудак, готовый на все ради шуток и веселья. Но когда дело касается серьезных неправдоподобных казусов, он не выдерживает и признается перед дедом. Вместе они спорят о том, как же так случилось, что произошла эта катастрофа. Погружайтесь в этот необычный спор, где смех и горе соседствуют с серьезными вопросами....
— Я хороший клин, Вероника. Самый лучший. У меня нет требовательного деда и долга перед семьей. Я никогда не буду с тобой из жалости. Но всегда буду честен, обещаю. Ты мне — я тебе.
Сжимает мои щёки, затем убирает одну руку мне на шею, второй зарывается в волосы и шепчет в миллиметре от моего рта:
— Тебе будет хорошо со мной. Ничем не хуже, чем с ним. Обещаю...
Вероника
А в следующее мгновение, казалось бы, стабильный и устаканившийся на мгновение мир окончательно перевернулся с ног на голову.
Затошнило.
Что я могу? Он — гора. Я — жалкая кучка пепла.
— Раф! — чудом вывернулась я из рук, но всего на мгновение.
— Кошка дикая, — леденящий душу смех, и его руки скользнули ниже.
Рывок!
Пуговицы блузки разлетаются по салону, оголяя меня почти до пупа.
Подол юбки взлетает вверх, обнажая бёдра. Я чувствую ладони Аммо на своём нижнем белье. Срываюсь в слёзы! Выкручиваюсь. Кричу!
— Пожалуйста! — и уже умоляющим шёпотом. — Не надо, Рафаэль!
— Что не нравится? — хохочет он весело, будто бы отчебучил развесёлую шуточку."
"— Ты противен мне! — ору я во всю глотку и наконец-то выписываю ему звонкую оплеуху со всей силы и отчаяния, что скопились за этот ужасный день.
Но Аммо только довольно оскаливается, а затем подмигивает мне.
— Вот тебе правда, Истомина — мы все тебя знатно поимели. Во все, мать твою, щели!
Бабочки внутри меня дохнут. Вены забиваются пеплом. В голове шумит, и я чувствую, что отчаянно хапаю воздух, но в лёгкие кислород не попадает. Ещё немного и истерика окончательно накроет меня с головой.
Через секунду всё-таки расплакалась, но Аммо было плевать, он всё продолжал добивать меня своими жестокими словами.
— И только тебе решать, что ты с этой фантастически расчудесной правдой будешь делать, Истомина. Дальше валяться в дерьме? Или...
— Выпусти меня отсюда! — реву я уже навзрыд, стараясь прикрыть грудь разорванной блузкой. — Выпусти!!!
Замки рвутся вверх, и я остервенело рву на себя ручку. Вываливаюсь из машины. Падаю, раздирая колено.
