Автор
Встреча двух взрослых в непростой ситуации, где кому-то необходимо обсудить чудовищную ошибку. Ярик — молодой и недотрюзянный мудак, готовый на все ради шуток и веселья. Но когда дело касается серьезных неправдоподобных казусов, он не выдерживает и признается перед дедом. Вместе они спорят о том, как же так случилось, что произошла эта катастрофа. Погружайтесь в этот необычный спор, где смех и горе соседствуют с серьезными вопросами....
В такой дружной компании взрослые несколько часов с пеной у рта обсуждали святое писание, читали друг другу стихи, а когда им надоело делать это, то перешли к мирскому — сплетням.
Мы с Виталиком же весь вечер просидели молча, взирая друг на друга уныло, с сочувствием, но понимающе.
— А зачем ты его выбросила? — отвлекла меня от тухлых воспоминаний Дина.
— Потому что не хотела никуда идти и тем более с Басовым, — буркнула я.
— Как это не хотела? — кажется, сама у себя просила Шевченко, и тут же замерла, постукивая указательным пальцем по губам.
— Угу. Как скажешь, — отмахнулась я, пытаясь не обижаться на эту очевидную правду.
— Только я всё равно решительно ничего не понимаю.
— Я тоже, — кивнула я, соглашаясь с этим дельным умозаключением.
После моего признания Дина Шевченко прилепилась ко мне намертво. Сначала я думала, что это случилось только из-за любопытства, вспыхнувшего на фоне интереса к моей персоне Ярослава Басова.
Да и сам Басов, казалось бы, потерял ко мне интерес. Только на большой перемене он подмигнул мне и улыбнулся так тепло, будто бы это не я продинамила его в эту субботу, а кто-то другой.
Гром грянул позже, когда после уроков я задержалась, чтобы продежурить в кабинете. В этой гимназии, в отличие от моей старой школы, мы не мыли пол и не надраивали окна, но полить цветы и разобрать методички были обязаны.
Я оставила свой портфель на тумбочке у двери, а сама потихоньку занималась делами, а когда закончила и направилась на выход, замерла, так как из бокового кармана моего рюкзака торчал самый настоящий букет.
"Это были тюльпаны. Ярко-розовые, завёрнутые в красивую бежевую сетку и пергамент ей в тон. А сверху, между нежных бутонов торчал небольшой конвертик.
Я тут же шагнула ближе и выдернула его, а затем развернула и впилась взглядом в строчки, выведенные чётким, но размашистым почерком:
«Какая боль! Какая боль! Истомина — Басов, 1:0»
И ниже приписка более мелкими буквами:
«Начинаем серию пенальти».
