Прогуляешься по гимназии в чём мать родила, сверкнёшь мохнатой подружкой или можешь сама искупить свою вину, м-м?
— Чем? — задыхаюсь я, слыша, как еле-еле трепыхается за рёбрами перепуганное сердце.
— Режь свои пакли, дура, — тычет мне в руку ножницами Стефания, и я машинально их принимаю.
— Режь, иначе мы сделаем это за тебя. А затем примемся и за всё остальное, — добивает меня Регина.
Последний раз обвожу глазами равнодушные лица. Последний раз сглатываю соль от слёз на своём языке, а затем киваю, наконец-то понимая, что есть такое эта сраная, совершенно несправедливая жизнь.
В ней нет доброго Дедушки Мороза.
В ней нет Чёрного плаща, который спешит на помощь.
И Супермена в ней тоже нет. И даже на просто хороших, справедливых взрослых, которые могли бы прийти мне на выручку, я рассчитывать не могу.
Никого нет. И я совершенно одна стою с тусклым фонарём посреди до икоты пугающей бесконечности, залитой, леденящим душу, туманом.
А затем оттягиваю длинную косу, прикладываю к ней острые лезвия и обречённо сглатываю, понимая, что у меня никогда не было другого пути, кроме как оказаться в этой точке невозврата.
В этой западне...
Вероника
— Не выходит, — скользят и буксуют ножницы по толстой косе.
— Давай, чтобы вышло, а иначе мы тебя тут так размотаем, что мать родная не узнает.
Регина грубо дёргает за резинку, распуская влажные, длинные пряди по моим плечам и я, ледяными пальцами принимаюсь щёлкать лезвиями, отрезая волосы и рыдая, наблюдая, как тёмные локоны исчезают в водостоке.
Щёлк. Щёлк. Щёлк.
— Короче режь, — рычит Марта, и я делаю так, как она велит.
Молча. Мысленно врезая себе отрезвляющую пощёчину и обещая, что однажды они всё, так или иначе, будут на моём месте. Придёт время, и каждая из этого обезумевшего стада гиен переживёт такой же кошмар наяву, что и я. А затем потеряет частичку себя, перемолотая в жерновах насмешницы-судьбы.
— Вам не стыдно? — отбиваю заунывное стаккато зубами и продолжаю орудовать ножницами.
— Нет, — тянут все хором и злобно улюлюкают. И только одна Марта, словно серый кардинал, отошла в сторону, облокотившись спиной на стену, и неживым взглядом уставилась на мои руки, что без перерыва делали свою грязную работу.
— Довольны? — последняя прядь скрылась в водостоке, и я выронила из рук ножницы, понуро опустив голову и замечая, что Максимовская поспешно покинула помещение.
— Пока — да, — рявкнула Андриянова и последовала за своей предводительницей.
— Но запомни, Крыса, шаг влево, шаг вправо — расстрел, — угрожающим шёпотом прилетело мне в ухо от Тимченко.
— Это не конец, Туша, — орал кто-то.
— Это только начало...
Смех. Довольное повизгивание. Одна девочка даже принялась аплодировать всему этому сюру.