Вечерний дождь мягко стучит по оконной раме. Внутри — стол увитый свежими цветами и мерцающими бокалами вина. Я смотрю на карпачо и паэлью, словно погружаюсь в непростые мысли о любви и природе, каким-то образом связанных вместе. Ощущение магического сочетания воздуха, воды и летящих ярких звезд в ночи — это то, что делает жизнь здесь особенной....
Ее мама выбирается из моих рук, которые сразу же притянули ее ближе, как только она приблизилась, подходит к кроватке и берет дочку на руки.
– Тише, маленькая, тише! – уговаривает она ее, ласково покачивая.
А я чувствую себя наконец на своем месте. Там, где я должен быть.
Влад
Дочка не успокаивается. И принимается не жалобно плакать, а требовательно вопить. Откуда в этом трогательном комочке столько сил, чтобы так орать?
– Подержи, – мое желание исполняется, и кроха оказывается у меня в руках, надрывно крича.
Аккуратно придерживаю головку и прижимаю ребенка к себе.
В свою очередь пытаюсь утихомирить крикунью.
– Что случилось у моей сладкой девочки? Что ты так плачешь, Есть? А?
Ребенок неожиданно замолкает и, хотя врачи утверждают, что они не могут фокусировать зрение дольше 5 секунд и различать человеческие лица, мне кажется она смотрит на меня вполне осознанно. Знает, кто я.
Олеся тем временем обмывает грудь под струей воды из– под крана, вытирает полотенцем, садится в явно не больничное кресло и просит:
– Дай ее мне.
Осторожно передаю малышку, которая открывает ротик, пытаясь поймать сосок, наконец у нее это получается. И она начинает довольно причмокивать. Да так и засыпает, хорошо поев. Олеся какое– то время сидит с дочкой на руках, прикрыв глаза. Потом отнимает ее от груди и перекладывает в кроватку.
– Устала? – сочувственно спрашиваю, приближаясь к ней с намерениям обнять и поцеловать. Соскучился, сил нет.
Но не тут– то было.
– Влад, не заговаривай мне зубы, – она говорит шепотом, но от градуса ее голоса, кажется, сейчас запылает все вокруг.
Потом тычет пальцем в меня и начинает также шепотом перечислять мои прегрешения:
– Ты уехал! Объявилась твоя ""невеста"", напала на меня, угрожала, говорила чудовищные вещи! Я до сих пор не знаю, причастна ли она к похищению моего сына! А ты! Я же тебя просила! Раз уж ты уехал, тебе было нужно, я все понимаю. Но неужели нельзя было дождаться, когда разрешат вылеты?! Зачеи было так рисковать? У меня, между прочим, роды начались, когда я узнала! Я, что, железная, по– твоему?
Дальше запал у нее заканчивается и она продолжает уже со всхлипом:
– Я так за тебя испугалась!
Обнимаю ее как можно крепче, тоже шепчу.
– Волновалась за меня?
Олеся сама прижимается ко мне, как можно ближе:
– А ты как думаешь? Я же... – тут она спотыкается, – тоже тебя люблю.
Вот я и дождался. Но этого точно стоило ждать.
