Валюшка все мела, Артемка выуживал из куч уцелевшие вилки и ложки и относил в раковину.
Хлопнула дверь, та, что на крыльцо, дернуло сквозняком, пыль поднялась столбом.
– Фу-ты, Федя! – закричала Валюшка сердито. – У нас и так тут шурум-бурум! Прикрывай, прикрывай давай!
Плетнев полез за камин. Ему не хотелось ни разговаривать, ни объясняться.
– Красиво, – оценил Федор. – Инопланетяне прилетали? Татарское иго набегло?..
– Набегло, набегло. Возьми вон топор, помоги Витюшке, у него, глянь, там чего-то заклинило, не вытащит никак!..
За Федором маячила какая-то женщина, показавшаяся Плетневу незнакомой.
– Здрасти, теть Валь, дядь Вить, – поздоровалась она буднично. – Неля, привет. Окна мыть?
– Погоди, где тута мыть-то, Люба? Пылищи сколько! Погляди пока в ванной, чего творится. Мы там еще не принимались.
Точно, это же Люба, вспомнил Алексей Александрович, обокравшая Терезу Васильевну и собирающаяся продавать дом, чтобы расплатиться.
В аспекте устранения морального ущерба и в свете призывов президента.
Последним с той стороны улицы притащился зять Виталий, но дела в доме себе не нашел и стал перетаскивать мешки к забору. Его мокрые кроссовки в мелких зеленых семечках налипшего репейника протоптали дорожку на досках террасы.
Федор с Любой шуровали на втором этаже, сильно громыхая, и Плетнев подумал, как хорошо, что книги остались целы!..
Книги с синим овальным штампом «Домашняя библиотека П. П. Усачева»!
– Мусоровозку придется вызвать, – сообщил с улицы Виталий.
– Ну и вызовем! Или сами свезем! Вон Витюшка прицеп приладит, да и свезем!..
– Свет чинят. Говорят, к вечеру дадут.
– Валечка, посмотрите! Мне кажется, эта розочка уцелела.
– Жива-здорова, Нателла! В воду бы пока приткнуть, а там уж я пересажу.
– Сейчас поставлю.
Элли мыла полы и стены, постепенно продвигаясь за основным десантом, который смещался все дальше к террасе.
Вдвоем с Плетневым, не глядя друг на друга, они перетаскали «на чистое» тяжеленные стулья. Пот блестел у нее на лбу и на верхней губе, и когда солнце попадало на волосы, смотреть без темных очков на них было трудно."
"Плетнев старался не смотреть.
Федор, тяжело топая, спустился по лестнице. Он тащил на пузе очередной мешок.
– Слушай, Лех, диван тоже выносить придется, – сказал он, бухнув мешок на террасе. – Из него во все стороны поролон лезет. Давай вместе.
Алексей Александрович пошел за ним на второй этаж. Там уже было прибрано, никаких следов погрома, Люба мыла окна – молча и сосредоточенно. Вообще все женщины трудились молча, серьезно, с необыкновенным проворством, в котором сквозило нечто вроде «врешь, не возьмешь!». По крайней мере, так казалось Плетневу.
Испорчен был только тот диван, на котором спал Плетнев, остальные целы.