Он приземлился в Москве вечером среды. Увидев знакомого водителя и давнего друга Эдгара Вейдеманиса, Дронго понял, что они чем-то схожи — как два льва в плену одного невероятного мира. После распада СССР бывший советский разведчик чувствовал себя чужим на земле.
– А я думаю, что это какой-то аферист, который случайно узнал про Неверова и решил сыграть с нами в грязную игру, – сказал Арсаев. – Или его послал Френкель, чтобы узнать про документы. Если они у нас, то мы не пошлем деньги. А если их нет, туда обязательно придет наш человек с деньгами.
– Давайте прекратим это ненужное обсуждение. Деньги будем готовить. Поедет Валерий Арсаев. Вы, Матвей Константинович, соберете всех своих людей и оцепите Петровский пассаж так, чтобы оттуда и муха не выскочила. Сколько там выходов?
– Я там не бываю, – ответил Суровцев, – очень дорогое место.
– Четыре, – сообщил Арсаев, – по два с каждой стороны.
– Оцепите все четыре выхода, – распорядился Деменштейн, – и пусть на этот раз там дежурят лучшие ваши сотрудники. Если сам Неверов приедет на встречу и привезет подлинные документы, то не нужно его трогать. Пусть подавится моими деньгами. Лишь бы он сдал нам все документы. А потом мы его всегда найдем при желании.
– Странно, что бывший следователь по особо важным делам так глупо себя ведет, – задумчиво произнес Погосов, как бы размышляя вслух.
– Когда человек хочет получить такую сумму денег, он становится либо безумцем, либо маньяком. Он теряет голову и видит перед собой только эти деньги, – сказал Деменштейн. – Завтра в полдень мы встречаемся с вами снова. Если у кого-то будут свои предложения, вы можете мне их сообщить. Но пусть каждый из вас помнит, что молчание – это настоящее золото. Регины больше нет в кабинете. Значит, о завтрашней встрече знаете только вы четверо.
В этот момент дверь в кабинет открылась.
– Здравствуйте, господа, – сказала она хорошо поставленным голосом телевизионного диктора.
Мужчины поднялись.
