Он приземлился в Москве вечером среды. Увидев знакомого водителя и давнего друга Эдгара Вейдеманиса, Дронго понял, что они чем-то схожи — как два льва в плену одного невероятного мира. После распада СССР бывший советский разведчик чувствовал себя чужим на земле.
– Подождите, – крикнул ему Деменштейн, – я ведь ничего не знал! Вы могли хотя бы намекнуть.
– Молчите, – махнул рукой Дронго, – хотя бы сейчас не делайте свою ошибку абсолютно непростительной.
Суровцев снова взял за руку Льва Давидовича, пытаясь его увести, но он опять вырвался. Подошел к Дронго, помогая ему поднять Эдгара Вейдеманиса.
– Я был не прав, – тихо сказал Деменштейн, – и готов извиниться.
Они вдвоем подняли Эдгара. Тот закусил губу, чтобы не стонать от боли. К ним уже спешили врачи и санитары.
– Я еду с тобой, – твердо произнес Дронго.
Вейдеманиса понесли к машине «Скорой помощи». Другие санитары подняли тяжелораненого убийцу.
– Подождите, – снова попросил Лев Давидович, останавливая перепачканного в крови и грязи Дронго, – я все понял. Я был не прав. Эта история выбила меня из нормального душевного равновесия. Вы должны меня понять. Извините меня.
– Извиняйтесь перед Погосовым, благодаря вашему стилю он уже точно никогда не будет у вас работать, – посоветовал Дронго.
Деменштейн стоял, опустив голову. Суровцев не понимал, что произошло с их боссом, который неожиданно превратился из такого самоуверенного и наглого хозяина в смущенного и растерянного свидетеля происшедшего.
– Я вам завтра позвоню, – твердо сказал Лев Давидович.
– Что вы ему сказали? – спросил Суровцев.
– Объяснил, что он самодовольный индюк, – прошипел Дронго.
Матвей Константинович нахмурился. Он и сам ничего не понимал. С одной стороны, эта распечатка телефонных разговоров, как бы точно фиксирующая возможную вину Ашота Погосова. А с другой стороны, это непонятное нападение. Он слышал, что именно сказал эксперт их патрону.
Он посмотрел на Дронго и пожал плечами. В этом деле было столько непонятных ходов.
