Лиля узнала, что на своей земле — она суд и последнее слово, но только в отсутствие мужа. Узнала, что женщина, если она замужем, может распоряжаться так называемой 'девичьей долей' — иногда некоторые отцы вкладывали деньги в купеческие дома, чтобы их дочка получала прибыль на булавки — или дарили девушке кусок земли…. Но муж может обрубить эту халяву в любой момент, если все не оформлено должным образом…
Одним словом — для Лили все замыкалось на отца. Она должна была сделать его своим союзником.
Потому что рассказывая сказки Миранде…
Лиля понимала, что ее супруг — неизвестная величина. Договариваться с ним придется. Никуда не денешься. Но чтобы не попасть — надо хоть что-то о нем знать. А как?
Воспоминания были однобокими. Да и мало их было. Как обрывки памяти на старом завирусованном носителе. Если целая страничка и встречается, то судить о ней по всему документу не стоит.
А расспрашивать окружающих?
Ладно еще — она может поинтересоваться, как там дела у супруга. Кстати, это она из Ширви вытрясла. А именно всю информацию по делам супруга — и указания где конкретно воровал товарищ. Как?
С помощью вирман и раскаленного железа. Очень убедительно.
Но о супруге это не давало никакого представления. Да, занимается верфями. Вроде как у него есть свой полк. Король ему доверяет. Граф Иртон очень занят.
Что он любит, что ненавидит, чего хочет, о чем мечтает, на что у него аллергия…
Узнать не представлялось возможным. Не станешь же расспрашивать такое у слуг? Она, простите, не Штирлиц. А посему рассказывала сказки Миранде. С провокационными вопросами. А как бы сделал папа? А папа тебе сказку рассказывал? А что бы папа сказал или подумал?
Отца Мири любила. И говорила о нем много и охотно. Хотя и не слишком информативно. Папа сильный, папа умный, папа часто ездит по стране, папа любит короля…
А у кого бы еще скачать информацию, Лиля не представляла.
Подозрения — вещь страшная. А она их и так вызывает больше, чем надо. Наверняка. Чего уж там, графиня из нее… как из графина!
Тяжко жить на белом свете…
Хельке смотрел на градоправителя серьезно и внимательно. Говорить — или нет?
Сначала попробуем прощупать почву.
— Достопочтенный Торий, ваша доля прибыли за последние пять дней.
Барон улыбнулся. Погладил приятно звякнувший мешочек.
— Пока то, что мы продаем неизвестно людям, — повторил Хельке за графиней. — Как только распробуют, будет лучше. Но сейчас мы работаем на перспективу.
— Полагаю, когда эти вещи войдут в моду, мы получим в десять или двадцать раз больше.
Барон расплылся в нежной улыбке.
М-да. Прибыль свою он любил нежно, ласково и искренне. И Хельке решил рискнуть…
— Господин барон… до меня дошли страшные слухи.
— Что некто собирается поджечь мою мастерскую. А меня просто убить.