Но…
Люди хорошо работают, когда понимают свою выгоду. И никак иначе. Когда знают, что увидят результаты своего труда и смогут ими воспользоваться. Тогда ей простят все ее странности. Да и…
Она чужая в этом мире. Поэтому пусть действуют те, кто тут родился. Она же будет наблюдать, корректировать, финансировать, учиться!!!
Но мужики ничего есть не торопились. Говорить тоже. И Лиля, плюнув на конспирацию, взяла дело в свои руки.
— Здравствуйте, господа. Я вас сюда позвала, потому что дело наше плохо.
На пяти обращенных к ней лицах появилось задумчивое выражение. Оно и понятно. Хорошего от нее ничего не ждали. Женщина постаралась улыбнуться подобрее. Этакой ласковой улыбочкой гадюки. С чего начинает новый командир? Да с разноса! Вот когда все кругом виноваты — мигом шустрить начинают. А ты этак вздыхаешь — что б вы без моей мудрой руки делали, идиоты…
— Я так понимаю, что в наших деревнях, во всех деревнях, примерно тысяча двести людей. Считаем для удобства — полторы тысячи. Всего, с бабами, детьми и стариками.
Старосты молчали. Лиля тряхнула головой.
— В Леснавке, у вас, Иан — примерно триста человек. В Яблоновице у Арта — двести. В Ручейке у Эрка — триста. В Огневке у Шерла — сто пятьдесят. И у вас, Фред, в Буковице, тоже где-то триста человек. Дети, старики, женщины… Сколько из них переживут зиму?!
Вопрос был поставлен остро и жестко. Как лезвие ножа. И мужчины отводили взгляд от сверкающих зеленых глаз графини.
— Понятно. Сколько умерло в ту зиму?
— Да почитай человек сто, — прогудел вдруг Иан. — И в эту не меньше будет. Детишки с голоду мрут! Они первые! У баб молоко пропадает! Мужики не знают, чем скотину кормить! А если кормить, то сеять нечего! А если резать, то вообще край придет!
Уши у графини предательски заалели. Но сдаваться было нельзя. Лично она — не виновата. И она этого больше не допустит!
— А вы о чем думали?! Вы — старосты! Вы над деревнями старшие! И что!? Вы хоть раз ко мне пришли!? К графу!? Ну!? Или морду в бороду, язык в ж…у, а дома пусть дети подыхают с голоду, да!?
Лиля почти орала. Хорошо ей помнилось время перестройки. И мать, отмеряющая ложечкой гречку из выданного отцом пакета, чтобы хватило до следующего пайка. Потом глядящая на дочку — и добавляющая еще чуть-чуть. От себя отрывала…
Графиня Лилиан Иртон тяжело оперлась руками на столешницу.
— Вы — молчали. И терпели. Поэтому и сейчас потерпите. Послушаете, что я скажу. И начнем с земли.
