Автор
В старинном книжном магазине города я начинаю привлекаться к новым книгам, задумываясь о выборах наших земляков. Вдруг подхожу молодой человек — студент, который интересуется современной литературой. Мы обмениваемся мнениями, и он спрашивает последние повести. Встреча приносит необычную эмпатию, ведь каждый шедевр дарит новые истории о жизни и мыслях своих читателей....
Ну, а не грустит ли он, позвольте еще полюбопытствовать, когда в кино, сейчас только в кино, видит пекинскую улицу Ванфуцзин или тяньцзиньский Дворец культуры рабочих, видит этот неуловимый, неудержимый, как галлюцинация, городской пейзаж, сидя вместе с крестьянами и чабанами из местных народностей где-нибудь на току, у стога, пусть даже на стене или на широкой развилине дерева?
Но, возражает Цао Цяньли, я люблю погранрайон. Люблю это размашистое, диковатое, могучее бытие. Его изящество, грустинку, его темы и подголоски, его протяжность, его повторы и вариации, его чуть печальное, зачарованное, простодушное — точно слезы, точно стенания — самолюбование и самосожаление… Все, что былой Цао Цяньли ценил больше жизни, — все уже доказало свое несоответствие требованиям нынешней эпохи.
Так что же, и эту продавщицу ты любишь? Она подсурьмила брови, ноготки и ладошки подкрасила оранжевым шафраном, у нее нежный голосок, в ушах сережки с красными камушками, она все время морщит свой милый носик, и кончик его бороздят крошечные, смешные морщинки. Она протянула тебе два бумажных кулька, приняла из твоих рук две юаневые бумажки и улыбнулась тебе. А не здесь, среди малых народностей окраинных районов, в иных краях — сумел бы ты заметить эту чистую улыбку?"
"В 1944 году, тринадцати лет от роду, он был вдруг покорен музыкой.
