Жанр
Савелию Говоркову, попавшего в мафиозную группировку, сурово наказывают за ложное обвинение. В напряженной обстановке, где фигурируют фигуры вроде Машин и Кумачового, начинается опасное противостояние с непредсказуемыми последствиями.
Сиплый выдернул из него обмякшую плоть, обтер о рубашку парня его кровь, заправил в брюки и бросил тому, кто предлагал остановить избиение:
— Ну что, теперь твоя очередь, Кучерявый! А может, действительно ты, Бешеный? А?
— Я свой член не на помойке нашел! — хмуро обрезал Савелий, подошел к полке, поставил банку с водой и воткнул кипятильник.
— Мне что-то тоже расхотелось… — неуверенно протянул Кучерявый, и они выпустили парня из рук. Он кулем свалился на плиточный пол и не шевелился.
— Слушай, Сиплый, ты случайно своей балдой не проткнул печень? — разгоготался неожиданно Чижик.
— Вишь, не шевелится…
— Ага, я. — ухмыльнулся Сиплый. — А может, и ты через горло легкие задел… Ладно, пошли отсюда: мужикам чифир варить надо.
Когда Савелий засыпал чай в кипящую банку, парень очнулся, огляделся вокруг, заметил Савелия, и в его глазах была такая ненависть, что Савелий подумал. «Это добром не кончится…» Парень медленно встал с пола, натянул брюки и, пошатываясь, словно пьяный, вышел из умывалки…
Когда Савелий принес чифир, Кошка разглядывал какой-то журнал.
— Тебя только за смертью посылать! — полусердито сказал он.
— Там этого молодого опустили… — неожиданно для себя ответил Савелий.
— Ну и что? Брось ты, сами разберутся… Все тебя спросить хочу: за что тебя окрестили?
— Быть беде… — не выйдя еще из своих мыслей, сказал Савелий взглянул на Кошку. — Слушай, дружан, за что тебя окрестили? Все забываю спросить. Кошка заливисто заржал на всю секцию.
— Ну, Ты даешь, Савка! — Он стер улыбку, внимательно посмотрел на Савелия, понял, что тот действительно не слышал его вопроса, махнул рукой. — Ладно… Помнишь, я тебе говорил за второго помощника? Неплохой человек… — Кошка криво усмехнулся, — этот «неплохой» человек заколебал меня сноси простотой!.. Повадился ко мне, котяра, сначала ужиком: «Не можешь ли ты, Кешенька, дать мне косточек для моего песика?» Жалко, что ли? Раз дал, другой… «У меня праздник завтра, а в магазин не поспеваю, не дашь ли чего-нибудь вкусненького…» Вот падаль! И пошло, и поехало, начал приходить как к себе на кухню: то одно возьмет, то другое… А тут тралим, тралим, и все впустую. Скоро возвращаться, а плана нет… Да еще шторм… — Он тяжело вздохнул.
— Сам не знаю, как умудрился поскользнуться… Перелом… Слава, богу, закрытый, — он снова улыбнулся. — Поскользнулся, упал, закрытый перелом.
