– Это у тебя родные, поддержка близких, семейные традиции… Может ты и дуешь губы на своих, что разбежались когда-то, но даже так гораздо лучше, чем вообще никого, ни одной души рядом. Едва успел шагнуть за порог казённого учреждения – в армию забрали, вроде думать какое-то время не надо о том, где поспать и что пожрать, а вот потом туго пришлось. Никому ты нахрен не нужен, и за душой у тебя ничего нет, кроме сраных бумажек, подтверждающих, что ты есть, что ты – живая единица. А посмотри на это с другой стороны – и вовсе тебя не существует: ни угла своего, ни профессии… Жаловаться было бесполезно, хватался за что придётся, даже комнатушку в коммуналке найти удалось.
Стены тонкие, мухами засиженные, полы горбылём, и шваль помойная по соседству – алкота и неудачники, но хоть что-то. Глаза боятся, а руки делают, вроде удалось втереться в слесарку, ещё кое-чем перебиваться приходилось – то в охранке, то в грузчиках, чтобы на жизнь хватало.."
"– Познакомился вот с ней, – кивнул он на могилу, – красивая девка была, но тоже из неблагополучных.
Да в том районе других и не водилось, мамашка вечно бухая была, не хата, а притон вечный. Едва дочку свою за бутылку не подкладывала. Да похрен, не в том суть. Сошелся с ней, к себе в халупу привёл. Знаешь, поначалу и стены не такими убогими рядом с красивой женщиной кажутся… а потом смотришь на всё со стороны и начинаешь загоняться мыслями, что выбиваешься из сил, а живешь как нищий, горбатишься за подачку, едва дотягивая до следующей.
Таких полстраны: гнутся-гнутся, тянут лямку изо всех сил, плодят подобных же рабов по сути, довольствуясь малым, только в мечтах имея гораздо больше. Я наверное так бы и горбатился на двух посменных, изредка только в голове мыслишки проворачивая, если бы мне часть пальца не отхватило, а потом злость какая-то появилась: хочется по-другому, хочется спать и есть в разных комнатах, хочется умываться не в тазике на полу ледяной водой, хочется женщину свою видеть нормальной одетой и цацками обвешать, чтобы радовалась и гордилась, а не задыхаться от непосильного труда, постепенно превращаясь в инвалида.
Надо только пойти и взять, а тут ещё приятель обещал подсобить с нужными людьми. Кристина поначалу против была, но отнекивалась больше для приличия. Ей, как и любой другой, хотелось жить нормально, а не дерьмо хлебать. А когда сытой жизни попробовала – вообще расцвела, желая всё большего и большего.
